hohkeppel | Стоит ли болеть за границей? Подумайте!

Однозначно - не стоит. Болеть вообще не стоит, это вы и без меня знаете. А уж тем более не стоит болеть внезапно и далеко от дома. Вот например.

Пока свежи воспоминания, увековечу. Итак, итальянская провинциальная больница. Город Луино, провинция Варезе, область Ломбардия, покровители – святые Петр и Павел. Не берусь утверждать, что во всех итальянских больницах лечат одинаково, но подозреваю, что атмосфЭра и колорит больничный везде схож.

Больница вида невзрачного, серого, затеряна в индустриальной зоне, архитектурных изысков не наблюдается, этажей четыре, персонала много, больных сравнительно мало. Отделения самые важные – неотложная помощь (где мы лежали сутки), всякие подсобные службы типа лаборатории и морга, психиатрия, геронтология и – та-дам! – хирургия с ортопедией, где мы обретались пять дней.

Выдержать пребывание в этой больнице может только здоровый человек с крепкими нервами и чувствительностью носорога. У входа стоит небольшая статуя монаха с воздетыми к небу руками. Она как бы говорит несчастному больному: «Ну теперь – помоги тебе бог!» Ибо из лифта, двери которого выходят почему-то на улицу, ты попадаешь прямиком в комическую итальянскую оперу, причем сильно проходным персонажем.

Цвет униформы не указывает ровным счетом ни на что, хирург может прийти в белом, медсестра в зеленом и наоборот, а самый профессорский вид имеют, конечно, санитары и санитарки, неприступнее только уборщицы.

Весь день и ночь царит здесь праздник жизни (гм, это уже стихи!) – грохают двери и окна, радостно орут друг другу через весь коридор коллеги и посетители, лихо носятся с громоздкими капельницами пациенты, гремят посудой сестры-хозяйки. Персоналу гораздо больше, чем больных, и весь этот персонал чем-то страшно занят. Ординаторская или пустует, или в ней сидят абсолютно все и травят байки, судя по децибелам и хохоту.

С момента поступления больных приучают к самостоятельности. Капельница ли не капает, игла ли вылетела из вены, нужно ли подать лежачему одеяло, грелку, лекарство, далее по списку – все свои проблемы решай сам, и ничего, что ты без сознания.
– Успокойся, кариссима! – прижав меня к стене могучей грудью, втолковывала мне санитарка. – Это всего лишь колика!

Подумаешь, болит. У всех болит.

За несколько дней в отделении я научилась различать персонажей. Некоторые из них действительно что-то толковое делали. Некоторые делали вид, что делали. Некоторые откровенно не делали ничего, а сидели на стуле, задрав ноги на стол, и очень раздражались, когда к ним приставала придурошная я с вопросами и просьбами - мимикой и жестом. Особенно запомнился медбрат по имени Роберто, меланхоличный красавец с внешностью кинозвезды. Его было невозможно снять со стула вообще ничем, на все мои призывы он лишь закатывал свои прекрасные глаза и шептал, что не каписко, ну не каписко, чего я от него хочу, опять. Еще был товарищ, чьего имени я не знаю, но которого я окрестила Дэнни Де Вито, за поразительную на него похожесть. Запомнился он мне тем, что, когда маму непрерывно рвало от морфия, провел со мной краткий инструктаж. Криком и выпучиванием глаз мне было показано, где взять салфетки, как правильно стоять и куда что выбрасывать. Я ничего не имею против ухода за больными, у меня, увы, богатый опыт, но что тогда входит в его должностные обязанности, хотелось бы мне знать. Но это я брюзжу и придираюсь.

Из окна палаты изумительный вид на горы, а из коридора – на озеро, стены выкрашены в веселенький желтый цвет, тумбочки не кишат тараканами, в палате всего четыре койки, при этом одна-две всегда пустые, три раза в день больных чем-то немудреным кормят, и даже в выходные к нам забегали какие-то разнообразные врачи с вопросом, как самочувствие синьоры. Ответа они, правда, не слушали, по своему итальянскому обыкновению говорить со всеми одновременно. Поэтому понятно, что именно из Италии пришла к нам такая музыкальная форма как дуэт, квартет и ансамбль. А также опера как жанр.

О, дотторе, кель долоре! В детстве я слушала много разнообразной оперной музыки и читала словари оперных либретто. Не говоря уже о фестивале в Сан Ремо и передаче «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Поэтому в памяти то и дело всплывали слова, а то и целые фразы – пикколо аморе, рикки и повери, итальяно веро - вполне достаточный словарный запас для больного, ведь правда?

При больнице не было ни аптеки, ни даже самого завалящего кафе или столовки, в туалетах, к радости знатоков инфекционного контроля, висели инструкции по мытью рук, но не имелось ни мыла, ни дезраствора, ни даже горячей воды. А однажды я самолично видела, как санитарка макала палец в миску с кофе, предназначенную больному – проверяла, не горячий ли. Кофе и чай, кстати, подавались именно в мисках, вкупе со столовыми ложками – похлебать. Коробки с одноразовыми перчатками стоят везде, на всех свободных поверхностях. Но медсестры на свой страх и риск выполняют процедуры голыми руками – и только пол моется тетками в перчатках и полном защитном обмундировании.

Как и везде, отношение к больным зависело от личности и настроения персонала. Некоторые всегда лучезарно улыбались и не сердились на мое незнание языка, таких было мало, но они были. Некоторые откровенно скучали, хмурились, еле волочили ноги и выполняли свою работу с видом мученическим и многострадальным. Если вообще выполняли. Но однажды в нашу палату привезли бабушку с чем-то серьезным и неприятным. Уход за ней со стороны персонала был, несмотря ни на какие их выражения лиц и настроения, безупречным, а когда ночью ей стало плохо – прибежали немедленно и спасли, надо полагать, жизнь. Так что...все относительно.

Из пережитого вывод у меня простой и незамысловатый. В больницу лучше не попадать, поэтому следите за здоровьем, дорогие товарищи френды. Особенно своим личным. И учите иностранные языки, если дома вам не сидится. А то мало ли.

ЗЫ: иллюстративный ряд будет. Когда руки до него дойдут.