Нашла еще кое-что
Feb. 20th, 2012 02:03 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hohkeppelПоскольку голова сегодня отказалась выходить на работу, все остальные части тела занимаются ерундой - взялась разгрести завалы в компьютере и вот - глядите, что нашла. Свой старый-престарый перевод джибрановского "Пророка", когда эту книгу еще у нас вообще никто не знал. Я ее для друзей и знакомых перевела, а она, оказывается, у меня частично сохранилась, я же маньяк бэкапа, хотя перевод, который нашла, все же неполный, не хватает примерно одной трети до конца. И где последнюю треть искать, не знаю. Думаю, за давностью лет авторские права Джибрана уже подвыветрились, да и перевод у меня старенький, уверена, что его уже стописят раз с тех пор перевели. Но вдруг кому интересно, вот выкладываю и опять предупреждаю - перевод неполный, хотя и был когда-то весь. Сами понимаете - с 1997 года некоторое время и пара переездов...
The Prophet, by Kahlil Gibran
Перевод на русский Алены Ласовской, 1997 год
Пророк
Аль-Мустафа, избранник и возлюбленный наш, рассвет своего же дня, двенадцать лет ожидал в городе Орфалезе корабль, на котором суждено было ему вернуться с чужбины на родной остров.
По истечении двенадцати лет, на седьмой день иелула, месяца сбора урожая, поднялся он на гору за пределами стен городских и обратил взор свой к морю; и разглядел он, что приближается корабль его в утренней дымке.
Тогда распахнулись врата сердца его, и вырвалась радость из груди и понеслась далеко над морем. И закрыл он глаза и стал молиться в умиротворении души своей.
Но когда спускался он с горы, печаль объяла его и подумал он:
Как же покинуть мне этот город безмятежно и с легким сердцем? Нет, слишком была изранена душа моя здесь.
Слишком много дней терзала боль меня, и слишком много ночей провел я в одиночестве; и как же можно покинуть эту боль и одиночество без сожаления?
Слишком много осколков души моей рассеял я по улицам городским, и слишком много потомков тоски моей блуждают среди холмов, и не могу я покинуть их без тяжести в сердце.
Не одежду сбрасываю я сегодня, но кожу сдираю собственными руками.
И не слово оставляю после себя, но душу, томимую голодом и жаждой.
И все же нельзя мне медлить.
Море, то, что зовет к себе все живое - призывает меня, и пора мне отправляться в путь.
Ибо остаться, хотя и сгорают часы и минуты в ночи, означает застыть, и отвердеть, и превратиться в слепок.
И рад бы я взять с собой все, что есть здесь. Да как же сделать это?
Ведь не может голос взять с собой язык и губы, что породили его и дали крылья. Один он несется в воздухе.
И в одиночестве, не взяв с собой гнезда, лететь орлу к солнцу.
Вот достиг он подножия горы и снова обернулся к морю, и увидел, что корабль его входит в бухту, и моряки, сородичи его, толпятся на корме.
И воззвала душа его к ним, и сказал он:
Сыны матери моей древней, наездники волн морских,
Как часто являлись вы мне во снах моих. Теперь вижу вас наяву и кажется мне, что сплю еще крепче.
Готов я отплыть с вами и нетерпение мое, как и паруса ваши, ожидает лишь попутного ветра.
Еще только один раз вдохну я застывший воздух этой земли, еще только один любящий взгляд подарю ей,
И встану рядом с вами, моряк среди моряков.
А ты, безбрежная гладь морская, мать спящая,
Ты одна даешь успокоение и свободу рекам и ручьям,
Еще только один поворот сделает ручей, еще только раз шепнет он последнее прости этой роще,
И тогда приду я к тебе, бесконечная капля в беспредельный океан.
Так шел он и на пути своем видел, как покидали мужчины и женщины поля свои и виноградники свои и торопились к воротам городским.
И слышал он имя свое у них на устах, и как кричат они друг другу о том, что корабль его пришел.
. . .
И сказал он себе:
Станет ли день прощания днем встречи?
И скажут ли, что закат мой стал воистину рассветом моим?
И что могу дать я тому, кто оставил плуг свой на середине борозды или тому, кто остановил колесо мельницы своей?
Станет ли душа моя древом, плодами богатым, чтобы смог я собрать эти плоды и раздать им?
И станут ли желания мои тем фонтаном, из которого смогу наполнить я чаши их?
Стану ли арфой для руки божественной или флейтой для дыхания божественного?
Истинно, искал я забвения, но какие сокровища нашел я в забвении, чтобы смело поделиться ими?
Если это день сбора моего урожая - то в каких полях посеял я зерно и в какие незапамятные времена?
Если и оказана мне честь поднять свой фонарь, то не мне зажигать огонь, что горит в нем.
Пустой и темный фонарь подниму я,
И сам хранитель ночи зальет масло в него и сам зажжет огонь.
Такие слова сказал он. Но многое осталось несказанным в сердце его. Ибо даже он сам не мог выразить словами тайное.
И когда вошел он в город, весь народ встречал его и взывали они к нему как один человек.
И вышли вперед старейшины и взмолились:
Не покидай нас.
Полной луной осветил ты сумерки наши и юность твоя дала нам мечты, к которым стремимся.
Не чужеземец ты для нас и не гость, но сын наш и возлюбленный наш.
Не время еще глазам нашим тосковать по лицу твоему.
И просили его монахи и монахини:
Не дай же волнам морским разлучить нас с тобой и превратить те годы, что провел ты среди нас, в воспоминания.
Дух твой блуждал среди нас, и тень твоя освещала лица наши.
Велика была наша любовь к тебе. Но безмолвна была она и скрыта от глаз твоих.
Теперь же в крик выливаем ее перед тобой и открыто лицо ее тебе.
И было так во веки веков - не знает любовь, как велика она, пока не настанет час разлуки.
И выступили другие, и молили его. Но молчал он в ответ. И только склонил он голову; и видели те, кто рядом стоял, как слезы падали на грудь его.
И вышел он, и за ним горожане, на большую площадь перед храмом.
И из святилища появилась перед ними женщина по имени Алмитра. Была она провидицей.
С нежностью взглянул он на нее, ибо она первая нашла его и поверила в него, когда всего день провел он в городе.
И с такими словами обратилась она к нему:
Пророк Господень, в поисках непостижимого долго искал ты взором свой корабль на горизонте.
Теперь пришел корабль твой и должен ты покинуть нас.
Глубока тоска твоя по земле, где живут твои воспоминания и желания заветные; и да не станет наша любовь к тебе узами тягостными, и нужды наши да не удержат тебя.
Но прежде чем покинуть нас - говори с нами и поделись с нами истиной.
И передадим мы ее детям своим, а они - своим, и не покроется она забвением.
В одиночестве своем наблюдал ты, как проводим мы дни наши и в бессоннице своей слушал ты, как смеемся мы и плачем во сне.
Теперь же открой нам истину о самих себе и поведай нам о том, что открылось тебе - о том, что лежит между рождением и смертью.
И отвечал он:
Народ Офалии, о чем же говорить мне, как не о том, что и сейчас волнует души ваши?
Тогда сказала Алмитра - говори нам о Любви.
И поднял он голову, и взглянул на людей, и замерли они. И сказал он громким голосом:
Когда любовь призывает тебя - следуй за ней,
Хотя нелегка и крута ее дорога.
И когда обнимет она тебя крылами своими - отдайся ей,
Хотя меч, спрятанный в оперении ее, может ранить тебя.
И когда говорит она с тобой - верь ей,
Хотя голос ее может ворваться в мечты твои и снести их, как северный ветер разоряет цветущий сад.
Ибо любовь увенчает тебя - и распнет тебя. Она и взрастит тебя, и обрежет ветви твои.
Она прольет лучи свои на тебя и приласкает, подобно солнцу, что нежно целует листья деревьев,
Она спустится к корням твоим и станет безжалостно рвать их из земли.
Подобно колосьям пшеницы тебя пожнет она.
Она смолотит тебя и предстанешь ты нагой пред ней.
Она просеет тебя и очистишься ты от плевела.
Она перемелет тебя в муку белоснежную.
Она будет месить тебя, пока не станешь ты сама нежность;
И потом предаст она тебя своему священному огню, чтобы стал ты священным хлебом для священной трапезы Господа.
И все это любовь сделает с тобой, дабы познал ты тайны своего сердца, и в познании этом сделался частичкой сердца Жизни самой.
Но если в малодушии своем ищешь ты в любви только безмятежности и удовольствия,
Тогда лучше тебе прикрыть наготу свою и покинуть мельницу любви,
И уйти туда, где нет времен года, где будешь ты смеяться - но не всем сердцем, и плакать - но не всею душой.
. . .
Любовь ничего не дает, кроме себя самой, и ничего не берет, кроме себя самой.
Любовь не владеет ничем - но не дает она и владеть собой;
Ибо любви хватает самой любви.
Когда любишь, не говори: "Бог в сердце моем", а скажи: "Я в сердце у Бога".
И не думай, что можешь указывать путь любви, ибо любовь, если ты достоин ее, сама будет направлять тебя.
Нет у любви иных желаний - только наполнять собой.
Но если любишь и нужны желания тебе, то пусть будут они такими:
Таять от любви и уподобиться бегущему ручью, что журчит в ночи свою песню.
Познать боль самой жгучей нежности.
Ранить самого себя пониманием любви;
И истекать кровью охотно и радостно.
Проснуться на рассвете с окрыленным сердцем и возблагодарить небеса за еще один день любви;
Отдыхать в полдень и размышлять о восторге, что дарует нам любовь;
Возвращаться вечернею порою домой с благодарностью;
И засыпать с молитвой за любимого в сердце и хвалой на устах.
И заговорила Алмитра снова и спросила она: что скажешь нам о Браке, учитель?
Отвечал он такими словами:
Родились вы вместе, и вместе быть вам во веки веков.
Вместе будете вы, пока не развеет белый ветер смерти ваши дни.
Воистину, вместе быть вам даже в безмолвной памяти Господней.
Но да не станет полной близость ваша.
И останется место между вами для пляски ветра небесного.
Любите друг друга, но не превращайте любовь в оковы:
Пусть уподобится она свободному морю между берегами ваших душ.
Наполняйте чаши друг друга - но не пейте из одной.
Делитесь друг с другом хлебом своим - но не вкушайте от одного куска.
Пойте, и пляшите, и радуйтесь вместе - но пусть каждый останется сам по себе,
Подобно струнам лютни - поодиночке дрожат они, мелодии одной в лад.
Отдавайте сердца свои - но не на хранение друг другу.
Ибо одной лишь руке Жизни дозволено хранить ваши сердца.
И стойте рядом - но не вплотную друг к другу:
Ибо есть место между колоннами, что держат кровлю храма,
И не растут дуб и кипарис в тени друг друга.
И выступила вперед женщина, держала она младенца у своей груди, и попросила: Говори с нами о Детях.
И сказал он:
Дети ваши - не дети вам.
Они - сыновья и дочери Жизни, утоляющей жажду в себе самой.
Приходят они через вас - но не от вас,
И хотя с вами они - не принадлежат они вам.
Вы можете дать им свою любовь - но не мысли ваши,
Ибо по-своему мыслят они.
Вы можете дать кров их телам - но не душам,
Ибо живут их души во дне завтрашнем и ни во сне, ни наяву не войти вам туда.
Можно стремиться быть такими, как они - но не пытайтесь уподобить их себе.
Ибо не идет жизнь назад и не остается в дне вчерашнем.
Вы - только тетива лука, а дети ваши - стрелы живые.
Видит стрелок цель свою на пути в бесконечность и гнет вас в божественных руках своих безжалостно, чтобы летели стрелы его быстро и точно в цель.
Так сгибайтесьв руках стрелка свободно и радостно;
Ибо не только стрелы, что летят вперед, любит он, но и лук, что остается в руках его.
И сказал богач: говори с нами о Даянии.
И отвечал он:
Когда отдаешь то, что принадлежит тебе - даешь мало.
Лишь когда самого себя отдаешь - тогда даешь истинно.
Ибо что есть собственность твоя, как не то, что хранишь и охраняешь на случай будущей нужды?
А сам день завтрашний, что принесет он сверхзапасливому псу, который закапывает кости в зыбкий песок, следуя за пилигримами на их пути в святую землю?
И что есть боязнь нужды как не сама нужда?
Разве можно утолить боязнь жажды, когда еще полон твой колодец?
Есть такие, что делятся малой толикой того, что имеют - дают они ради того, чтобы признали их щедрыми и это тайное желание делает дары их нечистыми.
И есть такие, кто имеют мало - и отдают все.
Истинно веруют такие люди в жизнь и ее плодородие и не пустеет их сундук.
Есть такие, что отдают с радостью, и радость эта - награда им.
И есть такие, что отдают со страданием, и в страдании очищаются они.
Но есть такие, что отдают и не знают ни страдания, ни радости, ни добродетели.
Дают они, подобно миртовому дереву, что свободно делится своим благоуханием с долиной.
Это их руками говорит с нами Господь, и их глазами посылает Он земле свою улыбку.
Благое дело - дать, когда просят тебя, но еще лучше - давать не в ответ на просьбу, а через понимание;
И для щедрого искать того, кто примет его дар - радость большая, чем отдавать.
И есть ли что-то, чего отдавать не следует?
Все, что есть у тебя, будет однажды роздано;
Посему давайте сейчас, и пусть время дарить достанется вам, а не наследникам вашим.
Часто говорите вы, "Давал бы я, но только достойным того."
Не говорят так деревья в ваших садах и стада на ваших пастбищах.
Отдают они, чтобы жить, ибо не дать - значит погибнуть.
Ведь если достоин человек дней и ночей, что даны ему, разве есть у вас что-то, чего он недостоин?
И если достоин человек испить из океана жизни, достоин он и того, чтобы наполнить чашу свою из вашего источника малого.
И есть ли награда больше мужества и доверия того, кто принимает дар ваш не как милостыню?
И кто ты такой, чтобы люди открывали тебе сердце свое и смиряли гордыню свою, чтобы мог ты видеть их душу обнаженной, а гордость униженной?
Сначала сам стань достойным того, чтобы давать другим.
Ибо истинно то, что это жизнь отдает самое себя для продолжения жизни, а ты, считающий себя дающим, лишь свидетель тому.
А вы, дары принимающие - и все мы среди них - не берите на себя груз благодарности, иначе наденете вы ярмо и на себя, и на дающего вам.
Лучше вознеситесь вместе с дающим вам на его дарах, как на крыльях;
Ибо быть слишком в долгу - значит сомневаться в щедрости того, чья мать - свободная сердцем земля, а отец - Господь.
Следующим был старик, хозяин харчевни, и просил он: Говори с нами о Еде и Питье.
И сказал он:
О, если бы могли вы жить одним ароматом, из земли исходящим, и подобно растениям, черпать силу из света.
Но раз уж приходится вам убивать, чтобы утолить голод и лишать новорожденных материнского молока, чтобы утолить жажду, да будет считаться это священнодействием,
И да станет стол ваш алтарем, на котором приносятся в жертву невинные твари лесов и долин, во имя того, что еще чище и невиннее в человеке.
Когда убиваешь тварь живую, скажи ей в сердце своем:
"Той же властью, что губит тебя, буду и я умертвлен; и меня поглотит земля.
Ибо закон, что предал тебя в руки мои, предаст и меня в руки, могущественнее моих.
И твоя, и моя кровь есть не что иное, как сок, питающий древо жизни."
И когда яблоко хрустит у тебя на зубах, скажи ему в сердце своем:
"Семена твои будут жить в теле моем,
И твои будущие ростки расцветут в душе моей,
И ароматом твоим наполнится дыхание мое,
И так воедино возрадуемся мы во веки вечные."
А осенью, когда собираешь ты гроздья виноградные, чтобы выжать сок из них, скажи им в сердце своем:
"И я - виноградник, и мои плоды соберут для пресса давильного,
И, подобно молодому вину, буду храниться я в вечных сосудах."
А зимой, когда пьешь вино, воздавай сердцем хвалу каждой чаше, тобой пригубленной;
И пусть хвала твоя воздастся и осенним дням, и винограднику, и прессу давильному.
Затем вышел пахарь и сказал: Говори с нами о Работе.
И отвечал он так:
Работаешь ты затем, чтобы не отставать от земли и сердца земли.
Ибо бездельничать - значит стать чужим для времен года и покинуть шествие жизни, что движется величественно и гордо в бесконечность.
Когда работаешь ты, то становишься флейтой, что превращает шепот движения времени в музыку.
Кто из вас согласится стать тростником пустым и молчаливым, когда все вокруг поют в унисон?
Вам всегда говорили, что работа - проклятие, а труд - несчастье.
А я говорю, что когда работаешь ты, то претворяешь в жизнь частичку мечты земли твоей и эта часть предназначалась тебе с момента ее рождения,
И когда трудишься ты, то истинно любишь ты жизнь,
А любить жизнь через труд - значит приобщиться к величайшему таинству жизни.
Но если в страдании своем назовешь ты рождение несчастьем, а добычу пропитания - проклятием, что запечатлено на лице твоем, тогда скажу я, что ничто, кроме собственного пота, не смоет это проклятие с лица твоего.
Тебе говорили, что жизнь - это мрак и в усталости своей повторяешь ты то, что было сказано изможденными.
А я говорю, что жизнь - это вправду мрак, но только если нет стремления,
И стремление всегда слепо, если нет познания.
И все познание впустую, если нет работы,
И всякая работа вхолостую, если нет любви;
И когда работаешь с любовью, то вступаешь в согласие с самим собою, и друг с другом, и с Господом.
Но что значит работать с любовью?
Это значит - ткать полотно нитями, идущими из самого сердца, будто возлюбленный твой будет носить его.
Это значит - строить дом с воодушевлением, будто возлюбленный твой будет жить в нем.
Это значит - сеять зерно с нежностью и убирать урожай с радостью, будто возлюбленный твой будет вкушать плоды труда твоего.
Это значит - вдохнуть свое дыхание во все, что выходит из рук твоих,
И знать, что все, кого любил ты и кто ушел навеки, стоят подле тебя и смотрят на работу твою.
Часто слышал я, как говорите вы, будто во сне: "Труд того, кто ваяет из мрамора и высекает из камня душу свою, благородней труда простого пахаря.
А тот, кто ловит радугу и запечатлевает ее в портрете на холсте, стоит выше, чем ремесленник, шьющий обувь."
А я говорю, и не во сне, а при полном свете полудня, что ветер так же нежно шепчет и дубам гигантским, и самым малым травинкам;
И только тот велик, кто обращает голос ветра в песню прекрасную самой любовью своей.
Работа - это любовь, видимая глазом.
И если не можешь ты работать с любовью, а только с отвращением, то лучше тебе бросить работу свою и сесть у ворот храма, и принимать милостыню от тех, кто работает с радостью.
Ибо если печешь ты хлеб с безразличием - горький хлеб будет у тебя и не утолит он голода.
И если претит тебе выжимать сок из винограда, недовольство твое превратит вино в отраву.
И даже если поешь ты подобно ангелу, но без любви к пению, то лишь заглушишь для людей и голоса дня, и голоса ночи.
Затем вышла женщина и просила: Говори нам о Радости и Печали.
И отвечал он:
Радость - это печаль, открывшая лицо свое.
И колодец, из которого черпаешь смех свой, был когда-то слез твоих полон.
И как иначе?
Чем глубже проникает в тебя печаль, тем больше радости в ней поместится.
Та чаша, что полнится вином в руках твоих - не та ли чаша, что корчилась в огне в печи горшечника?
А лютня, что покоит душу твою - не то ли дерево, ножом изрезанное?
Когда весело тебе - загляни на дно души своей и увидишь - то, что печалило тебя когда-то, сейчас - источник радости.
Когда в печали ты - опять спроси свое сердце, и откроется тебе: то, над чем слезы льешь сейчас, когда-то радовало безмерно.
Кто-то скажет: "Радость лучше печали", а кто-то возразит: "О нет, печаль лучше радости".
Но скажу вам я, нет одного без другого.
Вместе приходят они и когда одно делит с тобой одинокую трапезу, помни - другое в этот час спит на твоем ложе.
Истинно колеблется человек, как на весах, между радостью и печалью.
Только когда пусто у тебя на душе, пребываешь ты в равновесии и не движешься.
И когда призывает тебя высший казначей, и отмеряет тебе золота и серебра, тогда и дано будет чашам радости или печали наполниться или опустеть.
Затем вышел вперед каменщик и сказал: Говори с нами о Жилище.
И отвечал он такими словами:
Хотя в душе своей мечтаете вы жить на воле, все же строите себе дома в стенах городских.
Ибо даже возвращаясь домой в сумерках, остаетесь вы вечными странниками, одинокими и неприкаянными.
Ваш дом - как собственное тело для вас, только больше.
Он растет на солнце и спит в тишине ночной; и не думайте, что не снятся ему сны. Разве не видит дом ваш снов? И разве не уходит он во сне из города в рощу или на вершину холма?
О, если бы мог я собрать дома ваши в горсть и, подобно сеятелю, разбросать их среди лесов и лугов.
Тогда стали бы долины вам улицами, а зеленые тропы - аллеями, и жили бы вы среди виноградников, и аромат земли исходил бы от одежд ваших.
Но не бывать еще такому.
В страхе своем собрали вас предки ваши слишком близко друг другу. И страх этот не изжит еще. И не время еще рушить стены городские, что отделяют очаги ваши от полей.
Но скажи мне, народ Офалии, что храните вы в домах своих? И что оберегаете вы, запирая двери на замок?
Покой ли это, молчаливая нужда, что обнажает силу вашу?
Воспоминания, мерцающие арки, что венчают внутренние разговоры разума с самим собой?
Красота, возносящая простое дерево или камень на вершину божественной горы?
Скажите мне, есть ли все это в домах ваших?
Или только комфорт и жажда комфорта, что украдкой проникает в дом - сначала гостем, потом - хозяином и, наконец, правителем?
О да, подчиняет он вас себе, палкой и хлыстом укрощает ваши благородные устремления.
Ибо рука его в бархатной перчатке, но сердце каменное.
Он убаюкивает вас, но когда заснете вы, злорадствует над немощью плоти.
Он высмеивает ваши истинные чувства и швыряет их в терновник, будто сосуды хрупкие.
Истинно говорю вам - жажда комфорта убивает душу и несет ее катафалк, ухмыляясь.
Но вы, дети простора, не знающие покоя, не приручить вас и не укротить.
Да не станет дом ваш якорем, но мачтой.
Не станет он сукровицей на ране, но веком, глаз укрывающим.
Не складывайте крыльев, чтобы войти в дверь и не склоняйте головы, чтобы не задеть потолка, и дышите полной грудью, не боясь развалить стены дома.
Не превращайте жилища в склепы, которые мертвые строят живым.
И, величественный и великолепный, да не станет дом ваш хранилищем тайн ваших и приютом страстей ваших.
Ибо то бескрайнее, что есть в вас, рвется жить во дворце небес, где дверь - утренняя дымка, а окна - мелодии и тишина ночи.
И вышел ткач, и сказал: Говори с нами об Одеянии.
И отвечал он:
Много прекрасного скрывают одежды ваши, но ничего безобразного нет под ними.
И хотя, скрывая тело свое, стремитесь вы к свободе остаться наедине с собой, может превратиться одежда в упряжь и оковы.
О, если бы могли вы вместо одеяния подставлять кожу свою солнцу и ветру...
Ибо дыхание жизни - в свете солнца, а рука жизни - ветер.
Кто-то скажет: "Это северный ветер соткал нам одежды, которые носим мы".
И я скажу, истинно так, был это северный ветер,
Но стыд стал веретеном ему, а дряблые мускулы - нитью.
И когда закончил он работу свою, рассмеялся он в сени леса.
Помните же, что стыдливость - только щит перед взором нечистым.
А когда не станет нечистого - то что есть стыдливость, как не шелуха, покрывающая рассудок?
И помните, что радуется земля, когда касаются ее босые ноги, и тоскует ветер по кудрям вашим.
\\\\\\\\\\\
The Prophet, by Kahlil Gibran
Перевод на русский Алены Ласовской, 1997 год
Пророк
Аль-Мустафа, избранник и возлюбленный наш, рассвет своего же дня, двенадцать лет ожидал в городе Орфалезе корабль, на котором суждено было ему вернуться с чужбины на родной остров.
По истечении двенадцати лет, на седьмой день иелула, месяца сбора урожая, поднялся он на гору за пределами стен городских и обратил взор свой к морю; и разглядел он, что приближается корабль его в утренней дымке.
Тогда распахнулись врата сердца его, и вырвалась радость из груди и понеслась далеко над морем. И закрыл он глаза и стал молиться в умиротворении души своей.
Но когда спускался он с горы, печаль объяла его и подумал он:
Как же покинуть мне этот город безмятежно и с легким сердцем? Нет, слишком была изранена душа моя здесь.
Слишком много дней терзала боль меня, и слишком много ночей провел я в одиночестве; и как же можно покинуть эту боль и одиночество без сожаления?
Слишком много осколков души моей рассеял я по улицам городским, и слишком много потомков тоски моей блуждают среди холмов, и не могу я покинуть их без тяжести в сердце.
Не одежду сбрасываю я сегодня, но кожу сдираю собственными руками.
И не слово оставляю после себя, но душу, томимую голодом и жаждой.
И все же нельзя мне медлить.
Море, то, что зовет к себе все живое - призывает меня, и пора мне отправляться в путь.
Ибо остаться, хотя и сгорают часы и минуты в ночи, означает застыть, и отвердеть, и превратиться в слепок.
И рад бы я взять с собой все, что есть здесь. Да как же сделать это?
Ведь не может голос взять с собой язык и губы, что породили его и дали крылья. Один он несется в воздухе.
И в одиночестве, не взяв с собой гнезда, лететь орлу к солнцу.
Вот достиг он подножия горы и снова обернулся к морю, и увидел, что корабль его входит в бухту, и моряки, сородичи его, толпятся на корме.
И воззвала душа его к ним, и сказал он:
Сыны матери моей древней, наездники волн морских,
Как часто являлись вы мне во снах моих. Теперь вижу вас наяву и кажется мне, что сплю еще крепче.
Готов я отплыть с вами и нетерпение мое, как и паруса ваши, ожидает лишь попутного ветра.
Еще только один раз вдохну я застывший воздух этой земли, еще только один любящий взгляд подарю ей,
И встану рядом с вами, моряк среди моряков.
А ты, безбрежная гладь морская, мать спящая,
Ты одна даешь успокоение и свободу рекам и ручьям,
Еще только один поворот сделает ручей, еще только раз шепнет он последнее прости этой роще,
И тогда приду я к тебе, бесконечная капля в беспредельный океан.
Так шел он и на пути своем видел, как покидали мужчины и женщины поля свои и виноградники свои и торопились к воротам городским.
И слышал он имя свое у них на устах, и как кричат они друг другу о том, что корабль его пришел.
. . .
И сказал он себе:
Станет ли день прощания днем встречи?
И скажут ли, что закат мой стал воистину рассветом моим?
И что могу дать я тому, кто оставил плуг свой на середине борозды или тому, кто остановил колесо мельницы своей?
Станет ли душа моя древом, плодами богатым, чтобы смог я собрать эти плоды и раздать им?
И станут ли желания мои тем фонтаном, из которого смогу наполнить я чаши их?
Стану ли арфой для руки божественной или флейтой для дыхания божественного?
Истинно, искал я забвения, но какие сокровища нашел я в забвении, чтобы смело поделиться ими?
Если это день сбора моего урожая - то в каких полях посеял я зерно и в какие незапамятные времена?
Если и оказана мне честь поднять свой фонарь, то не мне зажигать огонь, что горит в нем.
Пустой и темный фонарь подниму я,
И сам хранитель ночи зальет масло в него и сам зажжет огонь.
Такие слова сказал он. Но многое осталось несказанным в сердце его. Ибо даже он сам не мог выразить словами тайное.
И когда вошел он в город, весь народ встречал его и взывали они к нему как один человек.
И вышли вперед старейшины и взмолились:
Не покидай нас.
Полной луной осветил ты сумерки наши и юность твоя дала нам мечты, к которым стремимся.
Не чужеземец ты для нас и не гость, но сын наш и возлюбленный наш.
Не время еще глазам нашим тосковать по лицу твоему.
И просили его монахи и монахини:
Не дай же волнам морским разлучить нас с тобой и превратить те годы, что провел ты среди нас, в воспоминания.
Дух твой блуждал среди нас, и тень твоя освещала лица наши.
Велика была наша любовь к тебе. Но безмолвна была она и скрыта от глаз твоих.
Теперь же в крик выливаем ее перед тобой и открыто лицо ее тебе.
И было так во веки веков - не знает любовь, как велика она, пока не настанет час разлуки.
И выступили другие, и молили его. Но молчал он в ответ. И только склонил он голову; и видели те, кто рядом стоял, как слезы падали на грудь его.
И вышел он, и за ним горожане, на большую площадь перед храмом.
И из святилища появилась перед ними женщина по имени Алмитра. Была она провидицей.
С нежностью взглянул он на нее, ибо она первая нашла его и поверила в него, когда всего день провел он в городе.
И с такими словами обратилась она к нему:
Пророк Господень, в поисках непостижимого долго искал ты взором свой корабль на горизонте.
Теперь пришел корабль твой и должен ты покинуть нас.
Глубока тоска твоя по земле, где живут твои воспоминания и желания заветные; и да не станет наша любовь к тебе узами тягостными, и нужды наши да не удержат тебя.
Но прежде чем покинуть нас - говори с нами и поделись с нами истиной.
И передадим мы ее детям своим, а они - своим, и не покроется она забвением.
В одиночестве своем наблюдал ты, как проводим мы дни наши и в бессоннице своей слушал ты, как смеемся мы и плачем во сне.
Теперь же открой нам истину о самих себе и поведай нам о том, что открылось тебе - о том, что лежит между рождением и смертью.
И отвечал он:
Народ Офалии, о чем же говорить мне, как не о том, что и сейчас волнует души ваши?
Тогда сказала Алмитра - говори нам о Любви.
И поднял он голову, и взглянул на людей, и замерли они. И сказал он громким голосом:
Когда любовь призывает тебя - следуй за ней,
Хотя нелегка и крута ее дорога.
И когда обнимет она тебя крылами своими - отдайся ей,
Хотя меч, спрятанный в оперении ее, может ранить тебя.
И когда говорит она с тобой - верь ей,
Хотя голос ее может ворваться в мечты твои и снести их, как северный ветер разоряет цветущий сад.
Ибо любовь увенчает тебя - и распнет тебя. Она и взрастит тебя, и обрежет ветви твои.
Она прольет лучи свои на тебя и приласкает, подобно солнцу, что нежно целует листья деревьев,
Она спустится к корням твоим и станет безжалостно рвать их из земли.
Подобно колосьям пшеницы тебя пожнет она.
Она смолотит тебя и предстанешь ты нагой пред ней.
Она просеет тебя и очистишься ты от плевела.
Она перемелет тебя в муку белоснежную.
Она будет месить тебя, пока не станешь ты сама нежность;
И потом предаст она тебя своему священному огню, чтобы стал ты священным хлебом для священной трапезы Господа.
И все это любовь сделает с тобой, дабы познал ты тайны своего сердца, и в познании этом сделался частичкой сердца Жизни самой.
Но если в малодушии своем ищешь ты в любви только безмятежности и удовольствия,
Тогда лучше тебе прикрыть наготу свою и покинуть мельницу любви,
И уйти туда, где нет времен года, где будешь ты смеяться - но не всем сердцем, и плакать - но не всею душой.
. . .
Любовь ничего не дает, кроме себя самой, и ничего не берет, кроме себя самой.
Любовь не владеет ничем - но не дает она и владеть собой;
Ибо любви хватает самой любви.
Когда любишь, не говори: "Бог в сердце моем", а скажи: "Я в сердце у Бога".
И не думай, что можешь указывать путь любви, ибо любовь, если ты достоин ее, сама будет направлять тебя.
Нет у любви иных желаний - только наполнять собой.
Но если любишь и нужны желания тебе, то пусть будут они такими:
Таять от любви и уподобиться бегущему ручью, что журчит в ночи свою песню.
Познать боль самой жгучей нежности.
Ранить самого себя пониманием любви;
И истекать кровью охотно и радостно.
Проснуться на рассвете с окрыленным сердцем и возблагодарить небеса за еще один день любви;
Отдыхать в полдень и размышлять о восторге, что дарует нам любовь;
Возвращаться вечернею порою домой с благодарностью;
И засыпать с молитвой за любимого в сердце и хвалой на устах.
И заговорила Алмитра снова и спросила она: что скажешь нам о Браке, учитель?
Отвечал он такими словами:
Родились вы вместе, и вместе быть вам во веки веков.
Вместе будете вы, пока не развеет белый ветер смерти ваши дни.
Воистину, вместе быть вам даже в безмолвной памяти Господней.
Но да не станет полной близость ваша.
И останется место между вами для пляски ветра небесного.
Любите друг друга, но не превращайте любовь в оковы:
Пусть уподобится она свободному морю между берегами ваших душ.
Наполняйте чаши друг друга - но не пейте из одной.
Делитесь друг с другом хлебом своим - но не вкушайте от одного куска.
Пойте, и пляшите, и радуйтесь вместе - но пусть каждый останется сам по себе,
Подобно струнам лютни - поодиночке дрожат они, мелодии одной в лад.
Отдавайте сердца свои - но не на хранение друг другу.
Ибо одной лишь руке Жизни дозволено хранить ваши сердца.
И стойте рядом - но не вплотную друг к другу:
Ибо есть место между колоннами, что держат кровлю храма,
И не растут дуб и кипарис в тени друг друга.
И выступила вперед женщина, держала она младенца у своей груди, и попросила: Говори с нами о Детях.
И сказал он:
Дети ваши - не дети вам.
Они - сыновья и дочери Жизни, утоляющей жажду в себе самой.
Приходят они через вас - но не от вас,
И хотя с вами они - не принадлежат они вам.
Вы можете дать им свою любовь - но не мысли ваши,
Ибо по-своему мыслят они.
Вы можете дать кров их телам - но не душам,
Ибо живут их души во дне завтрашнем и ни во сне, ни наяву не войти вам туда.
Можно стремиться быть такими, как они - но не пытайтесь уподобить их себе.
Ибо не идет жизнь назад и не остается в дне вчерашнем.
Вы - только тетива лука, а дети ваши - стрелы живые.
Видит стрелок цель свою на пути в бесконечность и гнет вас в божественных руках своих безжалостно, чтобы летели стрелы его быстро и точно в цель.
Так сгибайтесьв руках стрелка свободно и радостно;
Ибо не только стрелы, что летят вперед, любит он, но и лук, что остается в руках его.
И сказал богач: говори с нами о Даянии.
И отвечал он:
Когда отдаешь то, что принадлежит тебе - даешь мало.
Лишь когда самого себя отдаешь - тогда даешь истинно.
Ибо что есть собственность твоя, как не то, что хранишь и охраняешь на случай будущей нужды?
А сам день завтрашний, что принесет он сверхзапасливому псу, который закапывает кости в зыбкий песок, следуя за пилигримами на их пути в святую землю?
И что есть боязнь нужды как не сама нужда?
Разве можно утолить боязнь жажды, когда еще полон твой колодец?
Есть такие, что делятся малой толикой того, что имеют - дают они ради того, чтобы признали их щедрыми и это тайное желание делает дары их нечистыми.
И есть такие, кто имеют мало - и отдают все.
Истинно веруют такие люди в жизнь и ее плодородие и не пустеет их сундук.
Есть такие, что отдают с радостью, и радость эта - награда им.
И есть такие, что отдают со страданием, и в страдании очищаются они.
Но есть такие, что отдают и не знают ни страдания, ни радости, ни добродетели.
Дают они, подобно миртовому дереву, что свободно делится своим благоуханием с долиной.
Это их руками говорит с нами Господь, и их глазами посылает Он земле свою улыбку.
Благое дело - дать, когда просят тебя, но еще лучше - давать не в ответ на просьбу, а через понимание;
И для щедрого искать того, кто примет его дар - радость большая, чем отдавать.
И есть ли что-то, чего отдавать не следует?
Все, что есть у тебя, будет однажды роздано;
Посему давайте сейчас, и пусть время дарить достанется вам, а не наследникам вашим.
Часто говорите вы, "Давал бы я, но только достойным того."
Не говорят так деревья в ваших садах и стада на ваших пастбищах.
Отдают они, чтобы жить, ибо не дать - значит погибнуть.
Ведь если достоин человек дней и ночей, что даны ему, разве есть у вас что-то, чего он недостоин?
И если достоин человек испить из океана жизни, достоин он и того, чтобы наполнить чашу свою из вашего источника малого.
И есть ли награда больше мужества и доверия того, кто принимает дар ваш не как милостыню?
И кто ты такой, чтобы люди открывали тебе сердце свое и смиряли гордыню свою, чтобы мог ты видеть их душу обнаженной, а гордость униженной?
Сначала сам стань достойным того, чтобы давать другим.
Ибо истинно то, что это жизнь отдает самое себя для продолжения жизни, а ты, считающий себя дающим, лишь свидетель тому.
А вы, дары принимающие - и все мы среди них - не берите на себя груз благодарности, иначе наденете вы ярмо и на себя, и на дающего вам.
Лучше вознеситесь вместе с дающим вам на его дарах, как на крыльях;
Ибо быть слишком в долгу - значит сомневаться в щедрости того, чья мать - свободная сердцем земля, а отец - Господь.
Следующим был старик, хозяин харчевни, и просил он: Говори с нами о Еде и Питье.
И сказал он:
О, если бы могли вы жить одним ароматом, из земли исходящим, и подобно растениям, черпать силу из света.
Но раз уж приходится вам убивать, чтобы утолить голод и лишать новорожденных материнского молока, чтобы утолить жажду, да будет считаться это священнодействием,
И да станет стол ваш алтарем, на котором приносятся в жертву невинные твари лесов и долин, во имя того, что еще чище и невиннее в человеке.
Когда убиваешь тварь живую, скажи ей в сердце своем:
"Той же властью, что губит тебя, буду и я умертвлен; и меня поглотит земля.
Ибо закон, что предал тебя в руки мои, предаст и меня в руки, могущественнее моих.
И твоя, и моя кровь есть не что иное, как сок, питающий древо жизни."
И когда яблоко хрустит у тебя на зубах, скажи ему в сердце своем:
"Семена твои будут жить в теле моем,
И твои будущие ростки расцветут в душе моей,
И ароматом твоим наполнится дыхание мое,
И так воедино возрадуемся мы во веки вечные."
А осенью, когда собираешь ты гроздья виноградные, чтобы выжать сок из них, скажи им в сердце своем:
"И я - виноградник, и мои плоды соберут для пресса давильного,
И, подобно молодому вину, буду храниться я в вечных сосудах."
А зимой, когда пьешь вино, воздавай сердцем хвалу каждой чаше, тобой пригубленной;
И пусть хвала твоя воздастся и осенним дням, и винограднику, и прессу давильному.
Затем вышел пахарь и сказал: Говори с нами о Работе.
И отвечал он так:
Работаешь ты затем, чтобы не отставать от земли и сердца земли.
Ибо бездельничать - значит стать чужим для времен года и покинуть шествие жизни, что движется величественно и гордо в бесконечность.
Когда работаешь ты, то становишься флейтой, что превращает шепот движения времени в музыку.
Кто из вас согласится стать тростником пустым и молчаливым, когда все вокруг поют в унисон?
Вам всегда говорили, что работа - проклятие, а труд - несчастье.
А я говорю, что когда работаешь ты, то претворяешь в жизнь частичку мечты земли твоей и эта часть предназначалась тебе с момента ее рождения,
И когда трудишься ты, то истинно любишь ты жизнь,
А любить жизнь через труд - значит приобщиться к величайшему таинству жизни.
Но если в страдании своем назовешь ты рождение несчастьем, а добычу пропитания - проклятием, что запечатлено на лице твоем, тогда скажу я, что ничто, кроме собственного пота, не смоет это проклятие с лица твоего.
Тебе говорили, что жизнь - это мрак и в усталости своей повторяешь ты то, что было сказано изможденными.
А я говорю, что жизнь - это вправду мрак, но только если нет стремления,
И стремление всегда слепо, если нет познания.
И все познание впустую, если нет работы,
И всякая работа вхолостую, если нет любви;
И когда работаешь с любовью, то вступаешь в согласие с самим собою, и друг с другом, и с Господом.
Но что значит работать с любовью?
Это значит - ткать полотно нитями, идущими из самого сердца, будто возлюбленный твой будет носить его.
Это значит - строить дом с воодушевлением, будто возлюбленный твой будет жить в нем.
Это значит - сеять зерно с нежностью и убирать урожай с радостью, будто возлюбленный твой будет вкушать плоды труда твоего.
Это значит - вдохнуть свое дыхание во все, что выходит из рук твоих,
И знать, что все, кого любил ты и кто ушел навеки, стоят подле тебя и смотрят на работу твою.
Часто слышал я, как говорите вы, будто во сне: "Труд того, кто ваяет из мрамора и высекает из камня душу свою, благородней труда простого пахаря.
А тот, кто ловит радугу и запечатлевает ее в портрете на холсте, стоит выше, чем ремесленник, шьющий обувь."
А я говорю, и не во сне, а при полном свете полудня, что ветер так же нежно шепчет и дубам гигантским, и самым малым травинкам;
И только тот велик, кто обращает голос ветра в песню прекрасную самой любовью своей.
Работа - это любовь, видимая глазом.
И если не можешь ты работать с любовью, а только с отвращением, то лучше тебе бросить работу свою и сесть у ворот храма, и принимать милостыню от тех, кто работает с радостью.
Ибо если печешь ты хлеб с безразличием - горький хлеб будет у тебя и не утолит он голода.
И если претит тебе выжимать сок из винограда, недовольство твое превратит вино в отраву.
И даже если поешь ты подобно ангелу, но без любви к пению, то лишь заглушишь для людей и голоса дня, и голоса ночи.
Затем вышла женщина и просила: Говори нам о Радости и Печали.
И отвечал он:
Радость - это печаль, открывшая лицо свое.
И колодец, из которого черпаешь смех свой, был когда-то слез твоих полон.
И как иначе?
Чем глубже проникает в тебя печаль, тем больше радости в ней поместится.
Та чаша, что полнится вином в руках твоих - не та ли чаша, что корчилась в огне в печи горшечника?
А лютня, что покоит душу твою - не то ли дерево, ножом изрезанное?
Когда весело тебе - загляни на дно души своей и увидишь - то, что печалило тебя когда-то, сейчас - источник радости.
Когда в печали ты - опять спроси свое сердце, и откроется тебе: то, над чем слезы льешь сейчас, когда-то радовало безмерно.
Кто-то скажет: "Радость лучше печали", а кто-то возразит: "О нет, печаль лучше радости".
Но скажу вам я, нет одного без другого.
Вместе приходят они и когда одно делит с тобой одинокую трапезу, помни - другое в этот час спит на твоем ложе.
Истинно колеблется человек, как на весах, между радостью и печалью.
Только когда пусто у тебя на душе, пребываешь ты в равновесии и не движешься.
И когда призывает тебя высший казначей, и отмеряет тебе золота и серебра, тогда и дано будет чашам радости или печали наполниться или опустеть.
Затем вышел вперед каменщик и сказал: Говори с нами о Жилище.
И отвечал он такими словами:
Хотя в душе своей мечтаете вы жить на воле, все же строите себе дома в стенах городских.
Ибо даже возвращаясь домой в сумерках, остаетесь вы вечными странниками, одинокими и неприкаянными.
Ваш дом - как собственное тело для вас, только больше.
Он растет на солнце и спит в тишине ночной; и не думайте, что не снятся ему сны. Разве не видит дом ваш снов? И разве не уходит он во сне из города в рощу или на вершину холма?
О, если бы мог я собрать дома ваши в горсть и, подобно сеятелю, разбросать их среди лесов и лугов.
Тогда стали бы долины вам улицами, а зеленые тропы - аллеями, и жили бы вы среди виноградников, и аромат земли исходил бы от одежд ваших.
Но не бывать еще такому.
В страхе своем собрали вас предки ваши слишком близко друг другу. И страх этот не изжит еще. И не время еще рушить стены городские, что отделяют очаги ваши от полей.
Но скажи мне, народ Офалии, что храните вы в домах своих? И что оберегаете вы, запирая двери на замок?
Покой ли это, молчаливая нужда, что обнажает силу вашу?
Воспоминания, мерцающие арки, что венчают внутренние разговоры разума с самим собой?
Красота, возносящая простое дерево или камень на вершину божественной горы?
Скажите мне, есть ли все это в домах ваших?
Или только комфорт и жажда комфорта, что украдкой проникает в дом - сначала гостем, потом - хозяином и, наконец, правителем?
О да, подчиняет он вас себе, палкой и хлыстом укрощает ваши благородные устремления.
Ибо рука его в бархатной перчатке, но сердце каменное.
Он убаюкивает вас, но когда заснете вы, злорадствует над немощью плоти.
Он высмеивает ваши истинные чувства и швыряет их в терновник, будто сосуды хрупкие.
Истинно говорю вам - жажда комфорта убивает душу и несет ее катафалк, ухмыляясь.
Но вы, дети простора, не знающие покоя, не приручить вас и не укротить.
Да не станет дом ваш якорем, но мачтой.
Не станет он сукровицей на ране, но веком, глаз укрывающим.
Не складывайте крыльев, чтобы войти в дверь и не склоняйте головы, чтобы не задеть потолка, и дышите полной грудью, не боясь развалить стены дома.
Не превращайте жилища в склепы, которые мертвые строят живым.
И, величественный и великолепный, да не станет дом ваш хранилищем тайн ваших и приютом страстей ваших.
Ибо то бескрайнее, что есть в вас, рвется жить во дворце небес, где дверь - утренняя дымка, а окна - мелодии и тишина ночи.
И вышел ткач, и сказал: Говори с нами об Одеянии.
И отвечал он:
Много прекрасного скрывают одежды ваши, но ничего безобразного нет под ними.
И хотя, скрывая тело свое, стремитесь вы к свободе остаться наедине с собой, может превратиться одежда в упряжь и оковы.
О, если бы могли вы вместо одеяния подставлять кожу свою солнцу и ветру...
Ибо дыхание жизни - в свете солнца, а рука жизни - ветер.
Кто-то скажет: "Это северный ветер соткал нам одежды, которые носим мы".
И я скажу, истинно так, был это северный ветер,
Но стыд стал веретеном ему, а дряблые мускулы - нитью.
И когда закончил он работу свою, рассмеялся он в сени леса.
Помните же, что стыдливость - только щит перед взором нечистым.
А когда не станет нечистого - то что есть стыдливость, как не шелуха, покрывающая рассудок?
И помните, что радуется земля, когда касаются ее босые ноги, и тоскует ветер по кудрям вашим.
\\\\\\\\\\\
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2012-02-20 02:39 pm (UTC)прекрасный перевод - и спасибо за ликбез.
no subject
Date: 2012-02-20 02:53 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-20 07:17 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-20 07:18 pm (UTC)