hohkeppel | Былое и грабли, часть 9

По поводу предыдущего подзамочного - всем спасибо, всем отвечу! Вот посравниваю тарифы дойче бана - и отвечу!:)
Комментарии ходят совершенно непонятным образом, так если что - я не виноватая, но постараюсь.
Ну и по традиции, очередная серия, для присевших. Заодно и пригласившие, пусть еще подумают: а стоит ли брать к себе такое, хоть и на два дня..

Из неожиданно-унылой тональности предыдущего текста читатель со стажем безошибочно догадался: с внешними ударами судьбы покончено, начинается период благоденствия и подрыв лодки изнутри, а значит - скоро жахнет.

Ведь всем известно: если в первом акте на сцене - грабли, то в третьем они с грохотом упадут, не исключено, что и прямо в публику. Даже если название пьесы ничего общего с происходящими в ней событиями и тем более граблями не имеет.

Прежде чем начинать сеанс саморазоблачения, ритуального срывания одежд с криком «Да, я такая! Камни поданы – можете начинать!» и публичного размазывания соплей по экрану, скажу несколько осторожных слов о папе Проекта Ф.

О бывших – как о покойниках, или хорошо, или очень хорошо. Соблюдайте это нехитрое правило – и ребенок никогда не поймет, с какой радости, вы, собственно, лишили его стационарного родителя. Проект Ф до сих пор иногда с робкой надеждой спрашивает, не переедет ли его родной папа (вместе с актуальной женой, Проектом Д и – внимание, новый персонаж – Проектом А1, прил. к актуальной жене) жить к нам в Хохкеппель. А то папе тяжело так далеко к нам ездить. Слышали выражение «все прогрессивное человечество»? Это о нас, семьях пэтчворк, что в переводе означает «лоскутное одеяло», но я опять отвлеклась.

Папа Проекта Ф, в отличие от меня, имеет крайне мало недостатков и массу достоинств. Достоинства я коварно перечислять не буду, а о недостатках, конечно, расскажу. Точнее, об одном недостатке, который очень долго был в категории мелких, а потом постепенно вылез на первый план и стал причинять мне, нежной и чувствительной лилии, сначала неосознанные неудобства, а потом и вполне осязаемую душевную и где-то даже физическую боль.

Речь идет...да, речь идет о том, чего не было в СССР. Все помнят? О нем, да. Его не было не только в СССР, но и в моей семейной жизни, если не считать того самого случая замирения, результатом которого явился Проект Ф. То есть, «этого» не было вообще – ни в форме совместного времяпрепровождения, ни в виде спонтанного выражения чувств, ни от скуки, ни от страсти – никак.

Сначала я списывала отсутствие этой, как мне казалось, естественной составляющей брачных отношений на беременность и роды – ах, этот хрупкий сосуд, ах, надо поберечь чувства ребенка, ну и так далее. Потом в качестве причины на первый план вышел стресс и общий апокалипсис с банкротством – шутка ли, потеря статуса, финансовая пропасть, мужчины так ранимы и склонны преувеличивать. Потом, озабоченно думала я, в доме постоянно столько народу – дети, мои родители, слышимость хорошая, скученность большая – надо щадить и уважать, и вообще – мы же культурные люди! Потом я набралась смелости и советов соответствующих дамских интернет-ресурсов и озвучила тему. Меня не поняли. «Дорогая!» - сказали мне, ласково, но осторожно приобняв так, чтобы у меня не возникло никаких таких мыслей. – «Я же тебя люблю! У нас же все хорошо! В конце концов, разве «это» так важно? Наверное, у тебя просто депрессия. Давай сходим к врачу и он даст тебе хорошие таблеточки!»

И мы сходили.

Диагноз подтвердился ~~и мне сразу полегчало~~. Правда, депрессия оказалась, по мнению доктора, «ситуативной» - шутка ли, два переезда из страны в страну, в доме одновременно подросток и «кризис двух лет», налицо неинтегрированность больной в немецкое общество – работа на дому, преобладание английского над немецким, пренебрежение местной культурой в форме неучастия в группах «мать и дитя», чего тут удивляться. Таблеточек мне и вправду выписали, и я их даже одно время пользовала – но очень недолго: я от них спала. Причем днем, а не ночью. Ночами я одиноко орошала слезами подушку, потому что муж либо сидел за компьютером до рассвета, либо уезжал на собрания партии зеленых, где был председателем партийной ячейки и даже, впоследствии, местным парламентарием - главой фракции. Это, опять же, ему в плюс.

Потом я таблетки пить бросила, потому что вызвали переводить в Копенгаген Очень Важное, и позволить себе спать днем было нельзя. Но это так, к слову.

Все было по-прежнему хорошо и ничего не менялось. В доме царили совет да любовь, в самом светлом и чистом смысле этого слова. Я опять с головой кинулась в работу, рисование, стала бегать по вечерам (и нет, не на романтические свидания с каким-нибудь мачей), таскалась с Проектом Ф гулять на детские площадки - где, помимо счастливых полностью укомплектованных семей, иногда встречались разведенные папы с алкогольным зависимостями, которые пытались грубо флиртовать и поддерживали во мне веру в свою женскую привлекательность, изрядно расшатанную прозой жизни.

Вопреки советам некоторых излишне прямолинейных обитателей форумов, куда я однажды анонимно и робко зашла на «посмотреть», завести себе сердечного друга для нечастых встреч мне не позволял некий внутренний цензор. Да-да, я из этих, которые трамвая ждут. А полезными навыками раздвоения личности и буйной фантазией я и вовсе не обладала, не говоря уж о чисто технических сложностях – где, скажите, искать героев-любовников в стране, прибитой феминизмом? Где попытка придержать дверь даме считается харассментом и ее, дамы, публичным унижением путем наглой демонстрации физического превосходства?

Я не отрицаю, моя тогдашняя проблема была из разряда мелкого жемчуга в графе «и чо бабе не хватает». Но ситуативная или нет, депрессия все чаще, как бы покрасивше выразиться, являла свое скорбное лицо и строила противные рожи. Да-да, именно от нее так помогают осуждающие взгляды близких и призывы взять себя, наконец, в руки, «тыжемать»!

Зато папа Проекта Ф продолжал проявлять понимание, сочувствие и одуряющую заботливость. К тому времени вместе мы проводили время исключительно за трапезой, и то не всегда. Мы не ходили вместе гулять, потому что «жарко», «холодно», «болит спина», «у меня столько дел», а когда ходили – то не дальше уличного кафе. Мы не ходили в кино, театры, музеи и прочее – «ты же знаешь, дорогая, я в этом не разбираюсь». Мы не ходили на детские площадки или играть в футбол – везде и всегда я в этих местах была матерью-одиночкой, потому что папа ждал, когда сын вырастет и начнет вести с ним философские беседы. И самое интересное – что все вышеперечисленное мне не казалось чем-то ненормальным. Все было отлично, и отчего мне было так плохо, не знала ни я сама, ни окружающие.

Зато все это не хуже барометра чувствовал Проект Л, который стал стремительно и бесповоротно от меня удаляться, как это и полагается в переходном возрасте. У него появились странные подруги и иногда засосы на шее, которые неумело прикрывались черными тряпками, а самое непонятное – в доме началась ползучая болезнь под названием «анимэ», которая постепенно из невинной забавы и множества рисунков прогрессировала в мрачно-готические пристрастия, чрезмерный интерес к смерти и да, отрицание всего и вся. Хотя на данном этапе все это носило достаточно легкий характер и не предвещало того, что за этим последовало. А оно последовало.