![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hohkeppelУ меня тут опять нить повествования завалилась за шкаф. Не успеваешь прям описывать, все случается и случается, разматывается колючим клубком - вчера, пять лет назад, а какая кому разница, все те же и все то же, и нет этому конца и края. А до последней страницы кто знает, сколько еще идти, приплясывая.
Мне всегда было интересно – а что бывает в сказках после свадьбы? Что там дальше было у Золушки-то с принцем? А у Василисы Премудрой как судьба сложилась? Не говоря уж о принцессе на горошине, дюймовочке и прочих белоснежках. Есть ли жизнь после свадьбы? И стоит ли о ней рассказывать, если ты не Лев Толстой?
Но я еще должна дорогим читателям поведать о Проекте А, единственном ребенке с родными и вместе проживающими папой и мамой в этой склеенно-сшитой по живому семейке, непосредственном результате нашей со Степаном великой любви. Иначе меня не возьмут в успешные блоггеры, я так подозреваю.
Поэтому грабли пошли дальше, спотыкаясь и без нужды останавливаясь.
Свадьбы состоялись, отшумели, отгремели и наш со Степаном союз приобрел солидный официальный статус. Учитывая мой преклонный возраст на ту пору, а также вполне достаточное количество детей у каждого из нас, решили мы, что не будем ставить беременность целью. И просто пустили дело на божественный самотек – все понимают как, не маленькие.
Причем примерно в тот период я и начала писать для себя в ЖЖ, а значит, по идее, этот рассказ можно с чистой совестью закончить и отослать всех вглубь журнала в архивы, но раз уж открылся шлюз и потекло, то не надейтесь.
Что было у Золушки с принцем? Что- что – мой первый брак. Недаром к выбору невесты в сказке принудил мальчика отец, а не инстинкты и здоровое любопытство. Принц мало времени проводил с женой, но много – с друзьями, Золушка по привычке вкалывала, впахивала и старательно закрывала глаза на все, cвязанное с туманными отлучками мужа: он же принц, и глаза красивые!
Мой второй по счету опыт создания долгосрочных отношений – явно продолжение сказки о Снегурочке. Причем в роли Снегурочки была отнюдь не я, хотя костер настоящий.
Ну а третий мой брак - „Aller guten Dinge sind drei“ – типичнейшая сага про Колобка. В наиболее трудные моменты семейной жизни я всегда бормочу себе под нос про то, как я «от дедушки ушел, и от бабушки ушел, и вот проект А на ноги подниму – тут-то ты меня и видел, муж мой единственный!» Потом остываю, конечно, передумываю.
Потому что представить себе Проект А в отрыве от обожаемого папы совершенно немыслимо.
Но все по порядку, а то опять взвилось, забилось на ветру и чуть не улетело. Я про мысль, да.
Проект А, как было указано выше, планировался стихийно. И появился на свет через год и два месяца после свадьбы, как это бывает у приличных людей, ведущих размеренный образ жизни.
Проекты Л и Ф, не говоря уж о Проектах Р и М, отнеслись к появлению нового персонажа примерно одинаково: со здоровым любопытством и слабым интересом. Проект Ф пошел в школу незадолго до моих родов, и в первый раз в первый класс мы провожали его огромной разносортной семьей: помимо собственно родных родителей, ребенка чествовали мои мама с папой, Степан и его мама, которая проходит у Проекта Ф по категории «а это моя полубабушка», Степанов папа со своей бразилией, Степанова сестра с племянником, и бывшая Степанова жена с Проектами Р и М. По папиной линии – помимо собственно папы проекта Ф– присутствовали его законная украинская жена, а также его сестра и мама, то бишь, проектовы тетя и бабушка. В общем, как говорит народ-богоносец, «без поллитры не разберешься».
Соответственно, когда проект А в положенный срок появился на свет, его уже ожидал большой и дружный интернациональный коллектив закаленных друг другом воспитателей.
Через неделю после рождения Проекта Степан вернулся к долгосрочным и кратковременным командировкам, ненормированному рабочему дню и тяжким думам о том, как прокормить всю эту ораву. Я же осталась наедине с младенцем, двумя другими Проектами, невероятно взволнованными мамой и папой, которых я по дурости пригласила скрашивать мои первые послеродовые месяцы и внезапной необходимостью все это как-то регулировать, согласовывать и примирять. В послеродовую депрессию впадать было некогда, уже через 2 недели пришлось сесть за руль и везде таскаться с младенцем, который с момента своего рождения возненавидел автомобильную езду, и, конечно, активно и громко свой протест всем высказывал.
Есть младенцы, которые ангельски спят в колясках, кроватках и автокреслах. Вообще есть младенцы, которые спят. Я в это верю. Но мне таких младенцев ни разу не выдавалось. Все три проекта роднило одно – спать в положенное время и в положенном месте они категорически отказывались, зато ели беспрерывно и все, что дают.
И если с первым проектом все прошло по советской схеме «соска-бутылочка-пусть проорется-смесь-кефирчик», а педагогически неправильные условия воспитания второго проекта мне удалось от окружающих успешно скрыть – не было соски, зато был возврат к природе, много ношения на руках и совместное все, что можно было совмещать, то с третьим проектом мне этот фокус не удался.
Потому что рядом была моя мама, а маму волновать нельзя и чревато. Волновало же ее главным образом одно – почему младенец орет? Почему она у тебя орет, нервно плясала она вокруг меня при любом проектовом писке. Почему она не лежит молча в кроватке и не спит, как положено, и в коляске тоже не спит, и в машине не спит, и по вечерам почему-то орет, а младенцы не должны орать, у тебя наверняка плохое молоко! Это от него у ребенка газики, колики, нервный срыв и насморк – почему ты не даешь ей соску?! Противостоять стихии было трудно.
И мамин слоган – дай соску, не мучай ребенка! – путем многократного повторения в самые трагические моменты возымел-таки свое действие. Соску я малодушно дала – и Проект А тут же, в течение суток, растерял природные инстинкты и забыл, как правильно добывать молоко из природного источника. Что настроения его отнюдь не улучшило, а, скорее, напротив. От этого панику впали все, кто до сих пор еще сохранял остатки разума и кое-какие силы. На горизонте замаячила бутылочка, жадные производители детского питания и досрочное сворачивание естественного вскармливания в пользу западной цивилизации.
К счастью, как раз тогда мама с папой отбыли к себе домой, а я – я вооружилась интернетом, повыбрасывала все соски нафиг и занялась «гнездованием», с целью «восстановить утраченные связи с младенцем». Метод заключался в том, что я наплевала на все домашние дела, окончательно угробив репутацию приличной домохозяйки, перевела остальные Проекты на режим полной от меня автономии - в известных пределах, конечно, учитывая несовершеннолетие обоих - схватила младенца в крепкие материнские объятия и не выпускала пару дней, пока процесс кормления не наладился до того, что продлился все последующие три года. О чем я, к счастью, еще не знала. Я тогда ставила себе достижимые цели – докормить хотя бы до 4 месяцев.
И как только Проекту А исполнилось солидные четыре месяца - муж со скандалом вышел из папиной фирмы и, немного подумав, предложил радостно кормящей матери (мне) подумать о том, что семью надо чем-то кормить, и почему, собственно, он один должен отдуваться. С блеском в глазах и энтузиазмом отца Федора из бессмертных Ильфа с Петровым, стал он продвигать среди меня идею открытия ресторана Сабвей в сельской местности.
Так начался мрачно-средневековый период нашей совместной супружеской жизни, едва не приведший к банальному разводу, но мы же помним – у нас водевиль, где плохих концов не бывает.
Мне всегда было интересно – а что бывает в сказках после свадьбы? Что там дальше было у Золушки-то с принцем? А у Василисы Премудрой как судьба сложилась? Не говоря уж о принцессе на горошине, дюймовочке и прочих белоснежках. Есть ли жизнь после свадьбы? И стоит ли о ней рассказывать, если ты не Лев Толстой?
Но я еще должна дорогим читателям поведать о Проекте А, единственном ребенке с родными и вместе проживающими папой и мамой в этой склеенно-сшитой по живому семейке, непосредственном результате нашей со Степаном великой любви. Иначе меня не возьмут в успешные блоггеры, я так подозреваю.
Поэтому грабли пошли дальше, спотыкаясь и без нужды останавливаясь.
Свадьбы состоялись, отшумели, отгремели и наш со Степаном союз приобрел солидный официальный статус. Учитывая мой преклонный возраст на ту пору, а также вполне достаточное количество детей у каждого из нас, решили мы, что не будем ставить беременность целью. И просто пустили дело на божественный самотек – все понимают как, не маленькие.
Причем примерно в тот период я и начала писать для себя в ЖЖ, а значит, по идее, этот рассказ можно с чистой совестью закончить и отослать всех вглубь журнала в архивы, но раз уж открылся шлюз и потекло, то не надейтесь.
Что было у Золушки с принцем? Что- что – мой первый брак. Недаром к выбору невесты в сказке принудил мальчика отец, а не инстинкты и здоровое любопытство. Принц мало времени проводил с женой, но много – с друзьями, Золушка по привычке вкалывала, впахивала и старательно закрывала глаза на все, cвязанное с туманными отлучками мужа: он же принц, и глаза красивые!
Мой второй по счету опыт создания долгосрочных отношений – явно продолжение сказки о Снегурочке. Причем в роли Снегурочки была отнюдь не я, хотя костер настоящий.
Ну а третий мой брак - „Aller guten Dinge sind drei“ – типичнейшая сага про Колобка. В наиболее трудные моменты семейной жизни я всегда бормочу себе под нос про то, как я «от дедушки ушел, и от бабушки ушел, и вот проект А на ноги подниму – тут-то ты меня и видел, муж мой единственный!» Потом остываю, конечно, передумываю.
Потому что представить себе Проект А в отрыве от обожаемого папы совершенно немыслимо.
Но все по порядку, а то опять взвилось, забилось на ветру и чуть не улетело. Я про мысль, да.
Проект А, как было указано выше, планировался стихийно. И появился на свет через год и два месяца после свадьбы, как это бывает у приличных людей, ведущих размеренный образ жизни.
Проекты Л и Ф, не говоря уж о Проектах Р и М, отнеслись к появлению нового персонажа примерно одинаково: со здоровым любопытством и слабым интересом. Проект Ф пошел в школу незадолго до моих родов, и в первый раз в первый класс мы провожали его огромной разносортной семьей: помимо собственно родных родителей, ребенка чествовали мои мама с папой, Степан и его мама, которая проходит у Проекта Ф по категории «а это моя полубабушка», Степанов папа со своей бразилией, Степанова сестра с племянником, и бывшая Степанова жена с Проектами Р и М. По папиной линии – помимо собственно папы проекта Ф– присутствовали его законная украинская жена, а также его сестра и мама, то бишь, проектовы тетя и бабушка. В общем, как говорит народ-богоносец, «без поллитры не разберешься».
Соответственно, когда проект А в положенный срок появился на свет, его уже ожидал большой и дружный интернациональный коллектив закаленных друг другом воспитателей.
Через неделю после рождения Проекта Степан вернулся к долгосрочным и кратковременным командировкам, ненормированному рабочему дню и тяжким думам о том, как прокормить всю эту ораву. Я же осталась наедине с младенцем, двумя другими Проектами, невероятно взволнованными мамой и папой, которых я по дурости пригласила скрашивать мои первые послеродовые месяцы и внезапной необходимостью все это как-то регулировать, согласовывать и примирять. В послеродовую депрессию впадать было некогда, уже через 2 недели пришлось сесть за руль и везде таскаться с младенцем, который с момента своего рождения возненавидел автомобильную езду, и, конечно, активно и громко свой протест всем высказывал.
Есть младенцы, которые ангельски спят в колясках, кроватках и автокреслах. Вообще есть младенцы, которые спят. Я в это верю. Но мне таких младенцев ни разу не выдавалось. Все три проекта роднило одно – спать в положенное время и в положенном месте они категорически отказывались, зато ели беспрерывно и все, что дают.
И если с первым проектом все прошло по советской схеме «соска-бутылочка-пусть проорется-смесь-кефирчик», а педагогически неправильные условия воспитания второго проекта мне удалось от окружающих успешно скрыть – не было соски, зато был возврат к природе, много ношения на руках и совместное все, что можно было совмещать, то с третьим проектом мне этот фокус не удался.
Потому что рядом была моя мама, а маму волновать нельзя и чревато. Волновало же ее главным образом одно – почему младенец орет? Почему она у тебя орет, нервно плясала она вокруг меня при любом проектовом писке. Почему она не лежит молча в кроватке и не спит, как положено, и в коляске тоже не спит, и в машине не спит, и по вечерам почему-то орет, а младенцы не должны орать, у тебя наверняка плохое молоко! Это от него у ребенка газики, колики, нервный срыв и насморк – почему ты не даешь ей соску?! Противостоять стихии было трудно.
И мамин слоган – дай соску, не мучай ребенка! – путем многократного повторения в самые трагические моменты возымел-таки свое действие. Соску я малодушно дала – и Проект А тут же, в течение суток, растерял природные инстинкты и забыл, как правильно добывать молоко из природного источника. Что настроения его отнюдь не улучшило, а, скорее, напротив. От этого панику впали все, кто до сих пор еще сохранял остатки разума и кое-какие силы. На горизонте замаячила бутылочка, жадные производители детского питания и досрочное сворачивание естественного вскармливания в пользу западной цивилизации.
К счастью, как раз тогда мама с папой отбыли к себе домой, а я – я вооружилась интернетом, повыбрасывала все соски нафиг и занялась «гнездованием», с целью «восстановить утраченные связи с младенцем». Метод заключался в том, что я наплевала на все домашние дела, окончательно угробив репутацию приличной домохозяйки, перевела остальные Проекты на режим полной от меня автономии - в известных пределах, конечно, учитывая несовершеннолетие обоих - схватила младенца в крепкие материнские объятия и не выпускала пару дней, пока процесс кормления не наладился до того, что продлился все последующие три года. О чем я, к счастью, еще не знала. Я тогда ставила себе достижимые цели – докормить хотя бы до 4 месяцев.
И как только Проекту А исполнилось солидные четыре месяца - муж со скандалом вышел из папиной фирмы и, немного подумав, предложил радостно кормящей матери (мне) подумать о том, что семью надо чем-то кормить, и почему, собственно, он один должен отдуваться. С блеском в глазах и энтузиазмом отца Федора из бессмертных Ильфа с Петровым, стал он продвигать среди меня идею открытия ресторана Сабвей в сельской местности.
Так начался мрачно-средневековый период нашей совместной супружеской жизни, едва не приведший к банальному разводу, но мы же помним – у нас водевиль, где плохих концов не бывает.
