![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hohkeppelВечер воскресенья, на повестке дня сеанс саморазоблачения, а то, боюсь, не все поняли, с кем имеют дело. То героем обзовут, то вообще похвалят, а я не привыкла и пугаюсь. Это было вступительное кокетство и ковыряние туфлей пол, а теперь, собственно, серьезно и по существу – речь пойдет об одной редкой разновидности граблей, на которые я наступаю снова и снова, и не думаю, что когда-нибудь научусь их обходить. И вообще расскажу о мрачном, о том, о чем не говорят и не признаются публично, ибо «это» уже на грани психического заболевания, и тут выпендриваться словесно получается у меня очень плохо. Но дело-то в том, что раз уж я решилась рассказывать – то придется рассказывать и негламурное, и некрасивое - у меня ж не беллетристика. Поэтому кому нужен приятный для глаз вымысел, тому дальше не читать – в жизни все бывает, хэппиэнды не гарантированы, а главные положительные герои вдруг могут превратиться в угрюмых и неприятных типов с психическими отклонениями.
Все, а теперь – в холодную воду собственной жизни, какой она видится даже не вон с того далекого холма, а всего лишь от ближайшего поворота. Пыль еще не улеглась, миражи пока не появились, все видно излишне отчетливо и солнце лупит в глаза со всей дури – а неужели это была я?
В прошлый раз рассуждала я про любовь. Что у нас традиционно связано с любовью во всех ее ипостасях и разновидностях? Правильно, вот мне с задних рядов кричат - зеленоглазое чудовище, оно же ревность, оно же излишняя чувствительность к несущественным деталям, ибо частичка отеллы есть в каждом из нас, и не всем и не всегда удается затоптать ее до полного исчезновения. Ну, может и есть такие, которые никогда и ни разу, и не понимают, как так можно вообще - а вот в нашем отдельно взятомкоролевстве семействе этот феномен имеет место быть иногда. Особенно со стороны меня и Проекта Л, который в этом отношении мало от меня отличается, о чем я вынуждена с немалым сожалением признаться. Поспешно добавлю, что советов «как справиться» не надо, в теории мы сильны, у нас с практикой проблемы.
Чувство беспричинной ревности знакомо мне с раннего детства, хотя дать ему научное определение и провести «анализ причин развития» я затрудняюсь. Ребенком я сильно ревновала маму к чужим посторонним детям, которые к ней неизменно липли всегда и везде, а еще с детьми она тесно общалась в силу профессии и всегда была с ними приветлива и мила. Некоторые дети мне даже ставились в пример, за что я их, конечно, тихо ненавидела, всех вместе и каждого по отдельности, а чувств своих скрывать мне не удавалось никогда. И мне за это часто пеняли и стыдили, а также объясняли, почему я единственный ребенок в семье – ты, мол, такая ревнивая, что убьешь младенца в колыбели, а зачем так рисковать. И я привыкла думать, что – да, этот недостаток мне присущ, наряду с прочими другими, и с ним надо бороться. И вот я борюсь, и борюсь, и все без толку.
Ревность как феномен сопровождает меня по жизни. Она не принимает экстремально-уродливых форм, и на том спасибо - еще никого я не задушила в порыве убийственных чувств, не выслеживала соперниц ночами, чтобы облить их серной кислотой или всадить кинжал с горестным возгласом на древнегреческом языке, и ни разу, ни разу не пыталась читать все содержимое мобильных телефонов кого бы то ни было, хотя соблазн, признаюсь, был. Я ревную и страдаю молча, и еще дополнительно страдаю и мучаюсь оттого, что ревновать стыдно, нехорошо и опасно для отношений.
Вот почему так? Человек я более-менее разумный, то есть существо, не чуждое кое-какой примитивной логики, и тем не менее случаются со мной припадки дикой и совершенно первобытной ревности, когда я способна приревновать любимого безо всякого повода и к чему угодно – от табуретки до соседки. Вот, кстати, о соседке. Справа от нас живет супружеская пара с двумя детьми, о которых мне из надежных источников – от самого Степана - известно, что был у соседки со Степаном бурный роман, когда-то там до меня, который кончился так же стремительно, как и начался. Казалось бы, что мне с того? Сама ж я Степану отнюдь не белой лилией досталась. Но нет – каждый раз, когда я эту соседку вижу, то самое пресловутое зеленомордое чудовище откуда-то из глубины меня ковыряет пальцем непосредственно в правом предсердии. Хотя у меня хватает ума на него не реагировать – смешно же, право слово. Это был просто пример, а дальше будет хуже.
Ревность моя была, как я уже говорила, небуйной, даже тихой, но исключительно навязчивой, и ревновала я Степана и к теням из прошлого, и к детям из настоящего, да-да, можете удивляться и крутить пальцем у виска – как это можно ревновать к детям? И к прошлому? Можно. У меня получалось. Да, рассудком я понимала все: ревность зло, бессмысленный расход эмоций впустую, справиться с ней я должна сама, без посторонней помощи, потому что стыдно признаться, потому что толку признаваться, потому что ее просто не должно быть - и все. Ни у кого нету – у Степана нету, я знаю, я спрашивала, а вот у меня есть, и что с этим делать?
Она была. Каждый раз, когда я случайно находила артефакты прошлой жизни Степана – чьи-то женские трусы в ящике комода, открытку с жирно чмокнутым красной помадой, которая элегантно падала мне на голову с верхней полки, чужие туфли в кладовке – изнутри вздымалось нецивилизованное, первобытнообщинное желание сделать больно или, на худой конец, повыть. Взрывы ревности страшной силы вызывали во мне и степановы дети – не сами, конечно, дети, но степанова привычка советоваться с ними и спрашивать разрешения на все – даже когда я лежала в больнице, он приезжал меня проведать, только если дочь не возражала. А если возражала – то и не приезжал: «Милая, хочешь, заедем в больницу к Алене?» - «Не, там скууучно!» - «Дочь не хочет, извини, сегодня не приеду». Или вдруг срывался к детям, если они изъявили желание его видеть «вне расписания», и плевать, что там у нас было запланировано – меня не спрашивали, меня ставили перед фактом. И да, я часто чувствовала себя злобной мачехой из сказки – как я могу ревновать к детям?! Что я за чудовище такое?
Выть не позволяли обстоятельства и воспитание, а делать больно я научилась - сама себе. Любым острым предметом, там, где последствия можно закрыть рукавом. Нет, я не пыталась манипулировать окружающими и привлекать к себе внимание, как некоторые ошибочно считают. Просто этот дикий, но быстрый способ мгновенно справиться с «неправильной», но сильной эмоцией внутри, о которой нельзя рассказать, которая не должна там быть, с которой невозможно было справиться иными средствами – как мне казалось - заменил мне все другие способы борьбы с самой собой. В конечном итоге не только приступы ревности, но любая острая душевная боль по любому внешнему или внутреннему поводу провоцировала потребность причинить мгновенную физическую боль самой себе, которая – единственная – давала мгновенное облегчение, хоть и ненадолго.
И это была моя самая страшная и стыдная тайна, о которой все равно узнали двое: Степан – и, увы, Проект Л. И который – что гораздо страшнее –стал практиковать то же самое. Забегая вперед скажу, что и она, и я с этим варварским методом подавления отрицательных эмоций – или как там это у психологов правильно называется? - в конечном итоге справились, но на это ушло несколько лет и, в случае Проекта Л, помощь профессионального психотерапевта.
И если б ревность была только моей интимной проблемой – увы, в такой семье, как наша, где «узы крови» связывают не всех, а чувства друг к дружке тасуются в совершенно произвольном порядке, проявления ревности неизбежны, и это касается не только меня, но и детей – по отношению друг к другу и к родителям, как биологическим, так и навязанным извне. Проект Л тоже ревновал – Степан, с его стрелецкой честностью, нисколько не скрывал, что к Проекту Л (и Ф) он никогда и не будет относиться как к родному. То, что позволено Юпитеру...и так далее. И поэтому мне часто приходилось купировать вспышки ярости Проекта Л по поводу «а вот ей, а вот мне» и вытирать слезы Проекта Ф после особо жестких лекций на тему «не ставь локти на стол».
Сгустив краски до полной непрозрачности и заливки тушью, внесу в повествование оптимистичную ноту и надежду на лучшее будущее – все, что я тут описала, осталось в прошлом, по большей части. Грянули духовые, грохнули ударные, бодро вступил хор,опять упали грабли. И легким тенорком – просто о всяких событиях того времени, а скелеты запихнем обратно в шкаф до следующего раза.
Первый год нашей со Степаном совместной жизни в недостроенном и неприкаянном доме, предмете судебной тяжбы и яростных письменных разборок между пока еще супругами, прошел кувырком и как попало. Я, как уже неоднократно упоминалось, полежала в немецкой больнице, с третьей попытки получила водительские права и много лишнего опыта (неудачная парковка, снос зеркала на узкой дороге, общее поседение и тремор), Проект Ф лишился сразу пяти молочных зубов под общим наркозом, Проект Л отметил шестнадцатилетие, завел дурную привычку каждые две недели расставаться с одним и тем же другом навсегда и пустил учебу на самотек окончательно. Проекты М и Р переехали во второй раз, потому что у их мамы тоже началась личная жизнь и появился новый будущий папа, у которого был еще и младший брат, а упоминаю я о нем только потому, что спустя какое-то время этот брат стал-таки детям новым папой нумер два. Хотя и ненадолго. И еще Проект Р пошел в школу. Все это не в хронологическом порядке, а как мне произвольно вспомнилось.
Потом, наконец, Степан получил официальный развод и передумал на мне жениться.
Все, а теперь – в холодную воду собственной жизни, какой она видится даже не вон с того далекого холма, а всего лишь от ближайшего поворота. Пыль еще не улеглась, миражи пока не появились, все видно излишне отчетливо и солнце лупит в глаза со всей дури – а неужели это была я?
В прошлый раз рассуждала я про любовь. Что у нас традиционно связано с любовью во всех ее ипостасях и разновидностях? Правильно, вот мне с задних рядов кричат - зеленоглазое чудовище, оно же ревность, оно же излишняя чувствительность к несущественным деталям, ибо частичка отеллы есть в каждом из нас, и не всем и не всегда удается затоптать ее до полного исчезновения. Ну, может и есть такие, которые никогда и ни разу, и не понимают, как так можно вообще - а вот в нашем отдельно взятом
Чувство беспричинной ревности знакомо мне с раннего детства, хотя дать ему научное определение и провести «анализ причин развития» я затрудняюсь. Ребенком я сильно ревновала маму к чужим посторонним детям, которые к ней неизменно липли всегда и везде, а еще с детьми она тесно общалась в силу профессии и всегда была с ними приветлива и мила. Некоторые дети мне даже ставились в пример, за что я их, конечно, тихо ненавидела, всех вместе и каждого по отдельности, а чувств своих скрывать мне не удавалось никогда. И мне за это часто пеняли и стыдили, а также объясняли, почему я единственный ребенок в семье – ты, мол, такая ревнивая, что убьешь младенца в колыбели, а зачем так рисковать. И я привыкла думать, что – да, этот недостаток мне присущ, наряду с прочими другими, и с ним надо бороться. И вот я борюсь, и борюсь, и все без толку.
Ревность как феномен сопровождает меня по жизни. Она не принимает экстремально-уродливых форм, и на том спасибо - еще никого я не задушила в порыве убийственных чувств, не выслеживала соперниц ночами, чтобы облить их серной кислотой или всадить кинжал с горестным возгласом на древнегреческом языке, и ни разу, ни разу не пыталась читать все содержимое мобильных телефонов кого бы то ни было, хотя соблазн, признаюсь, был. Я ревную и страдаю молча, и еще дополнительно страдаю и мучаюсь оттого, что ревновать стыдно, нехорошо и опасно для отношений.
Вот почему так? Человек я более-менее разумный, то есть существо, не чуждое кое-какой примитивной логики, и тем не менее случаются со мной припадки дикой и совершенно первобытной ревности, когда я способна приревновать любимого безо всякого повода и к чему угодно – от табуретки до соседки. Вот, кстати, о соседке. Справа от нас живет супружеская пара с двумя детьми, о которых мне из надежных источников – от самого Степана - известно, что был у соседки со Степаном бурный роман, когда-то там до меня, который кончился так же стремительно, как и начался. Казалось бы, что мне с того? Сама ж я Степану отнюдь не белой лилией досталась. Но нет – каждый раз, когда я эту соседку вижу, то самое пресловутое зеленомордое чудовище откуда-то из глубины меня ковыряет пальцем непосредственно в правом предсердии. Хотя у меня хватает ума на него не реагировать – смешно же, право слово. Это был просто пример, а дальше будет хуже.
Ревность моя была, как я уже говорила, небуйной, даже тихой, но исключительно навязчивой, и ревновала я Степана и к теням из прошлого, и к детям из настоящего, да-да, можете удивляться и крутить пальцем у виска – как это можно ревновать к детям? И к прошлому? Можно. У меня получалось. Да, рассудком я понимала все: ревность зло, бессмысленный расход эмоций впустую, справиться с ней я должна сама, без посторонней помощи, потому что стыдно признаться, потому что толку признаваться, потому что ее просто не должно быть - и все. Ни у кого нету – у Степана нету, я знаю, я спрашивала, а вот у меня есть, и что с этим делать?
Она была. Каждый раз, когда я случайно находила артефакты прошлой жизни Степана – чьи-то женские трусы в ящике комода, открытку с жирно чмокнутым красной помадой, которая элегантно падала мне на голову с верхней полки, чужие туфли в кладовке – изнутри вздымалось нецивилизованное, первобытнообщинное желание сделать больно или, на худой конец, повыть. Взрывы ревности страшной силы вызывали во мне и степановы дети – не сами, конечно, дети, но степанова привычка советоваться с ними и спрашивать разрешения на все – даже когда я лежала в больнице, он приезжал меня проведать, только если дочь не возражала. А если возражала – то и не приезжал: «Милая, хочешь, заедем в больницу к Алене?» - «Не, там скууучно!» - «Дочь не хочет, извини, сегодня не приеду». Или вдруг срывался к детям, если они изъявили желание его видеть «вне расписания», и плевать, что там у нас было запланировано – меня не спрашивали, меня ставили перед фактом. И да, я часто чувствовала себя злобной мачехой из сказки – как я могу ревновать к детям?! Что я за чудовище такое?
Выть не позволяли обстоятельства и воспитание, а делать больно я научилась - сама себе. Любым острым предметом, там, где последствия можно закрыть рукавом. Нет, я не пыталась манипулировать окружающими и привлекать к себе внимание, как некоторые ошибочно считают. Просто этот дикий, но быстрый способ мгновенно справиться с «неправильной», но сильной эмоцией внутри, о которой нельзя рассказать, которая не должна там быть, с которой невозможно было справиться иными средствами – как мне казалось - заменил мне все другие способы борьбы с самой собой. В конечном итоге не только приступы ревности, но любая острая душевная боль по любому внешнему или внутреннему поводу провоцировала потребность причинить мгновенную физическую боль самой себе, которая – единственная – давала мгновенное облегчение, хоть и ненадолго.
И это была моя самая страшная и стыдная тайна, о которой все равно узнали двое: Степан – и, увы, Проект Л. И который – что гораздо страшнее –стал практиковать то же самое. Забегая вперед скажу, что и она, и я с этим варварским методом подавления отрицательных эмоций – или как там это у психологов правильно называется? - в конечном итоге справились, но на это ушло несколько лет и, в случае Проекта Л, помощь профессионального психотерапевта.
И если б ревность была только моей интимной проблемой – увы, в такой семье, как наша, где «узы крови» связывают не всех, а чувства друг к дружке тасуются в совершенно произвольном порядке, проявления ревности неизбежны, и это касается не только меня, но и детей – по отношению друг к другу и к родителям, как биологическим, так и навязанным извне. Проект Л тоже ревновал – Степан, с его стрелецкой честностью, нисколько не скрывал, что к Проекту Л (и Ф) он никогда и не будет относиться как к родному. То, что позволено Юпитеру...и так далее. И поэтому мне часто приходилось купировать вспышки ярости Проекта Л по поводу «а вот ей, а вот мне» и вытирать слезы Проекта Ф после особо жестких лекций на тему «не ставь локти на стол».
Сгустив краски до полной непрозрачности и заливки тушью, внесу в повествование оптимистичную ноту и надежду на лучшее будущее – все, что я тут описала, осталось в прошлом, по большей части. Грянули духовые, грохнули ударные, бодро вступил хор,
Первый год нашей со Степаном совместной жизни в недостроенном и неприкаянном доме, предмете судебной тяжбы и яростных письменных разборок между пока еще супругами, прошел кувырком и как попало. Я, как уже неоднократно упоминалось, полежала в немецкой больнице, с третьей попытки получила водительские права и много лишнего опыта (неудачная парковка, снос зеркала на узкой дороге, общее поседение и тремор), Проект Ф лишился сразу пяти молочных зубов под общим наркозом, Проект Л отметил шестнадцатилетие, завел дурную привычку каждые две недели расставаться с одним и тем же другом навсегда и пустил учебу на самотек окончательно. Проекты М и Р переехали во второй раз, потому что у их мамы тоже началась личная жизнь и появился новый будущий папа, у которого был еще и младший брат, а упоминаю я о нем только потому, что спустя какое-то время этот брат стал-таки детям новым папой нумер два. Хотя и ненадолго. И еще Проект Р пошел в школу. Все это не в хронологическом порядке, а как мне произвольно вспомнилось.
Потом, наконец, Степан получил официальный развод и передумал на мне жениться.
