hohkeppel: (Default)
[personal profile] hohkeppel


Вместе с ним крепко призадумалась и я. И какое-то время мы думали вслух и все вместе – в разных сочетаниях – я, Проект Л, папа Проекта Ф и Степан, а своим родителям я эту историю и до сих пор не рассказываю, зачем провоцировать. Тем более все как-то само собой рассосалось, Проект Л уголовно-криминальной карьеры не сделал, хотя пара татуировок у него-таки имеется. Кстати, пирсинг у нас тоже был, в ушах восемьдесят дырок (вру, меньше), а теперь – где они? В употреблении только традиционные две, повзрослел ребенок.

Криминальные наклонности детки меня сильно напугали – что я сделала не так?! - а может, думаю я теперь меланхолично, это вылезли гены какого-нибудь предка, несомненно, по папиной линии Проекта, потому что в моем-то роду сплошь достойные люди – по крайней мере, два последних поколения, если верить им самим. В тюрьме, конечно, кто-то из них сидел – а кто в России не сидел? – но, подозреваю, не за кражу книг.

Проекту Л повезло в том, что поймали за потную нечистоплотную ручку все же не ее. Как свидетель этого страшного преступления она дала чистосердечные показания в полицейском участке и здорово прониклась обстановкой, несмотря на внешнюю браваду и молодежный задор. С подружкой ребенок как-то очень быстро раздружился, да и социальные связи с прежней тусовкой вдруг начали истончаться и рваться. И если бы не мальчик по имени, скажем, Бобин-Барабек, мой будущий зять номер первый, к которому я относилась как к еще одному ребенку в семье, то и мотаться между двумя стульями Проект бы перестал гораздо быстрее.

Меня часто мучает вопрос о степени доверия. Это касается не только детей, это я еще связано с неразрешимым противоречием между тем, как вижу себя я сама, и тем, какой видят меня окружающие – близкие, дальние и просто посторонние. Очень долго, да и сейчас, пожалуй, иногда случается, считала я самое себя существом добрым и доверчивым. Мне казалось абсолютно невозможным проверять карманы, взламывать дневники и шарить в сумках превентивно или как-то еще, будь то родные дети или мужчины. Не говоря уж о посторонних, их-то за что? Те, кому по долгу службы полагалось оценивать качество моей материнской деятельности – родители, сожители и собственно сами воспитуемые – клеймили меня за это «отсутствием интереса» и «недостаточной заботой» о ребенке. И случилось то, что случилось – повестка, полиция, а еще раньше сигареты и мальчики, а следовательно, секс до достижения совершеннолетия (в наше непуританское время лозунг «умри, но не давай поцелуя без любви» приобрел какой-то нехороший подтекст) - именно потому, что я недостаточно бдила, мало и непоследовательно карала и вообще – «выпорола бы ее разок, вся дурь-то бы и прошла», конец цитаты. Главная моя воспитательная ошибка, по мнению заинтересованных окружающих, состояла в том, что к своим, гм, проектам я относилась как к себе равным, а детям нужна не подружка, а мать. Надежная, как броненосец и непоколебимая, как вековой утес. Учитывая то, что меня саму все время било и качало, носило и трясло, дать детям чувство полной защищенности и уверенности, что «мама умней», я категорически не могла. И до сих пор не могу.

Признаюсь честно: мои дети видят иногда, что я плачу. Или пребываю в полной растерянности. Или беспомощно развожу руками. Я даже иногда впадаю в гнев и кричу, чего каких-то лет двадцать назад за мной не наблюдалось. А потом прошу прощения за то, что не сдержалась. А ведь в меня саму все детство вбивали «учитесь властвовать собой», «думай, что говоришь», «как тебе не стыдно плакать» и «терпи, все терпят». Ну и конечно всеми любимое «тыжемать». То есть некое особое человеческое существо без права на личное, ошибочное и «от-норм-общества-отступательное» - ты же «детям пример».

Для меня было в свое время большим облегчением открыть для себя какого-то педагогического автора (опять-забыла-как-зовут), который ввел в обиход понятие «несовершенная мать». То, что в русскоязычной блогосфере свелось к выражению «мать-ехидна». Причем тут тоже идет конкурентная борьба – кто ехиднее, в материнском смысле.

А начала я, собственно, о доверии. Так вот, вопрос – с какого возраста можно доверять ребенку решения, которые самым неисправимым образом повлияют на его, ребенка, жизнь? Когда отпускать, когда придерживать, когда крепко прижать, а когда и отталкивать? Где мои материнские инстинкты, почему они в нужный момент молчат? А источников информации сейчас столько, что пока все перечитаешь, пересмотришь и переслушаешь, ребенок успеет завести своих, и как быть, если до раздела «Как стать хорошей бабушкой/дедушкой» ты еще и не добрался?

Причем для каждого речь идет об вот этом, личном, конкретном, горячо любимом ребенке, на котором экспериментировать так страшно, что будет-то?! Ведь дети из книг и учебников, иллюстрированных журналов и рассказов соседей, и даже дети близких друзей и родственников – куда лучший полигон для испытания новых педагогических приемов. К сожалению, хоть чужие дети растут поразительно быстро, мало у кого получается сначала дождаться конечных результатов воспитания контрольных образцов – племянников там, крестников – а потом уже сделать выводы и своего воспитывать на чужих ошибках.

Возвращаясь к своему первому Проекту Л, скажу – всякий раз, когда я подчинялась чужой воле и следовала чужим советам вопреки нехорошим предчувствиям где-то области селезенки, все неизменно шло наперекосяк. Этим заявлением я отнюдь не перекладываю ответственность на посторонних доброжелателей, а просто подозреваю, что слушать надо-таки селезенку. У некоторых это называется голос разума.
Page generated Oct. 22nd, 2017 06:20 am
Powered by Dreamwidth Studios