![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hohkeppelЯ тут не определюсь никак - глаголом мне жечь народ или шедеврами изобразительного искусства закидывать? Буду и то, и другое, кто не спрятался, под кат не ходи.
Переводчик подобен змей-горынычу, у него как минимум две головы – в идеале и больше – и, соответственно, разные личности – родная и иностранная. Эти головы не дают ему спокойно жить, личность раздваивается, утраивается, а в особо тяжелых случаях и учетверяется. Есть переводчики от Бога, которые свободно перебегают из одной головы в другую, беспечно хлопая дверьми, а есть такие как я – у них все головы сомневаются, поправляют одна другую, предлагают кучу вариантов и бесконечно ковыряются в переведенном, анализируя огрехи, ошибки и просто ляпы. Особенности моей личной психики таковы, что удач я не замечаю, а вот просчеты и промахи запоминаются навсегда. Разбуди меня ночью, я, не задумываясь, перечислю, где, когда и что я неудачно перевела - хотя мир от этого не рухнул, международная напряженность не напряглась до ядерной зимы, а все остальное не так уж и важно.
И да, поэтому сижу я в Хохкеппеле, а не в штаб-квартире ООН.
Еще есть популярное народное мнение, что переводчик – и не профессия вовсе. Толмач – делов-то! Ври себе, кое-как придерживаясь темы, что не понял - то придумал, нет? Главное – апломб и уверенность в себе, а также прононс хороший. Ну а если еще и наушники выдали, вообще отлично – тут главное синхронно с докладчиком дышать. Письменные переводчики все как один лентяи завзятые – сидят и по словарю смотрят, какое слово чему соответствует, это разве работа? Это все могут, не у всех словари специальные есть. А компьютерный перевод?! Кто в наше время не владеет гуглом? Или гуглем? А ведь есть еще и яндекс, мне тут с мест подсказывают.
Страшная в своей наготе правда такова, что переводчик я несанкционированный, несертифицированный и совсем без диплома. Точнее, с дипломом учителя средней школы, показать который ни один работодатель меня так ни разу и не попросил. Чем я, конечно, не горжусь, напротив – ужасно стесняюсь в резюме, краткое содержание которого, растянутое из чистого тщеславия на множество постов, я вам и расскажу, пусть все знают, с кем имеют дело. Я ведь не только «яжемать», склонная к многомужеству. (Слово-то какое красивое, в отличие от многоженства, не находите?)
Итак, мой первый переводческий прорыв случился в бытность студенткой 4 курса иняза: в городе с какого-то политического бодуна началась выставка-ярмарка индийских производителей. Ожидались представители фирм – много. Нас, старшекурсников, созвал декан, объяснил политическую важность задачи – и на целых две недели вдруг открылся совершенно новый мир: наш чисто теоретический, игрушечный и ненастоящий английский язык вдруг обрел смуглую плоть и колониальную кровь, ожил, спрятался под акцент и выговор – индусы говорили совсем не так, как нас учили дикторы на огромных бобинах с записью курса учебника Аракина, кем бы он ни был, этот таинственный Аракин, чье дальнейшее имя я забыла навсегда.
Ощущения были...будто учил-учил мертвый язык латынь – и вдруг явился к тебе римский легионер потрещать за жизнь. Он тебе - бегло и непонятно, хохочет, а ты ему - навсегда заученное «астра-кадастра» невпопад. Но все быстро втянулись, притерлись, полюбили индийскую кухню и продукцию, а мне так вообще достался стенд с презервативами. И по стописят раз на дню я отвечала на вопросы любознательных посетителей о назначении красивых упаковочек. К концу второй недели на все вопросы я отвечала бойко, уверенно и не краснея, тем более содержимое лотка практически закончилось, растаскали, кто - на сувениры, а кто и по назначению. Помню, мне впервые открылось неприятное в профессии – мой индийский босс привел где-то вне выставки встреченную русскую даму и мне досталось переводить их любовные прелюдии, в ненужных мне лично подробностях. Никто не объяснял, что в мои профессиональные обязанности это не входит.
Индусы на всех нас сильно и необратимо повлияли. Кое у кого завелись бурные и краткие романы, некоторые потом стартовали карьерой в индийских фирмах в Москве, ряд переводчиц получили в подарок сари и всякое по мелочи, а вот меня, как почтенную замужнюю леди, пригласили на бизнес-ужин с супругом – и супруг от радости умудрился за 10 минут надраться виски до полного отлета сознания. Весь остальной банкет я провела в мужском туалете, который изучила в мельчайших подробностях, а потом в номере индийского гостя, где мой несчастный муж долго приходил в себя. Последствия прихода в себя я, как могла, отмыла и никто не пострадал.
Мой следующий переводческий опыт - труппа кукольного театра из Штутгарта, пятый курс, переводила я с английского, конечно, ибо мой теоретический немецкий был к употреблению в быту категорически непригоден. Три года подряд учили мы наизусть грамматические правила, такие же прекрасные, как и бессмысленные – Adjektive dekliniert man schwach... К сожалению, эти чудные строки немцами мало употреблялись, они норовили все сказать не так, как нас учили, и неприлично ржали в ответ на мои слабые попытки процитировать Гете и текст про географическое положение ГДР. Когда я показала немцу из Штутгарта мой учебник немецкого – точнее, методичку на туалетной бумаге, учебников у нас отродясь не было – он долго и внимательно смотрел на страницы, шевеля губами и хмуря бровь. После чего задумчиво предположил, что нас, наверное, учат «гэдээровскому немецкому», а он этим языком не очень владеет.
В общем, шлюз открылся, все тронулось и поехало.
И однажды мой бывший студент принес на кафедру известие – гуманитарная организация, где он сам по знакомству иногда подрабатывал, ищет переводчика в офис. У меня уже был опыт подобных собеседований – с переводчиками дело обстояло обычно так: если иностранный язык хорошего качества действительно был нужен, брали мужчин, потому что «только мужчина может знать язык хорошо». Не спрашивайте, почему, я не знаю. Если же нужно было некое женское лицо с ногами, которое еще и лопочет не по нашему, брали красивых, незамужних и ничем необремененных. Я была на ту пору еще сильно замужем, к тому же имелся малолетний Проект Л, поэтому шансы получить переводческую должность были чрезвычайно малы.
Но делать мне в тот день было нечего, я позвонила, мне очень неохотно, но разрешили-таки прийти, потому что конец дня, а кандидатов море и я, немного поблуждав в поисках нужной двери, туда все же заявилась, отчего в небесах чего-то с чем-то сошлось и в конце концов привело меня куда надо.
Собеседовала меня бойкая девушка-азиатка, мы с ней тут же выяснили, что с языком у меня проблем нет, а с компьютером – очень даже есть, потому что в те далекие времена компьютер еще не являлся обязательным предметом интерьера в каждом доме. Я даже мышку видела в первый рази очень испугалась. Девушка печально дала понять, что я бестолочь и мне не светит, и поехала я восвояси, выкинув ее из головы за неимением свободного места.
К тому же вскоре после этого мой Проект Л попал в больницу с чем-то инфекционным, но без диагноза, лежал там в коридоре, одинокий и несчастный, поэтому я паслась там и ничего больше меня не волновало.
И какими-то окольными путями через тридесятые лица вдруг дошла весть – срочно свяжитесь, мы берем вас переводчиком к микробиологу-ирландке на два месяца, а тамвиднобудет.
Так прозаично стартовала моя переводческая карьера в таинственной сфере борьбы с туберкулезом и загадочном мире гуманитарной помощи. Было лето, в родном вузе давали отпуск без отпускных, семья круглосуточно хотела есть, муж проматывал с той же скоростью, что и зарабатывал, так что за уникальную возможность получать 50 зеленых долларов в неделю я ухватилась железной хваткой. Это были ого-го какие деньги, причем живые и наличные, чего нельзя было сказать о моей преподавательской зарплате.
А теперь - иллюстрация. Я предупреждала.
Переводчик подобен змей-горынычу, у него как минимум две головы – в идеале и больше – и, соответственно, разные личности – родная и иностранная. Эти головы не дают ему спокойно жить, личность раздваивается, утраивается, а в особо тяжелых случаях и учетверяется. Есть переводчики от Бога, которые свободно перебегают из одной головы в другую, беспечно хлопая дверьми, а есть такие как я – у них все головы сомневаются, поправляют одна другую, предлагают кучу вариантов и бесконечно ковыряются в переведенном, анализируя огрехи, ошибки и просто ляпы. Особенности моей личной психики таковы, что удач я не замечаю, а вот просчеты и промахи запоминаются навсегда. Разбуди меня ночью, я, не задумываясь, перечислю, где, когда и что я неудачно перевела - хотя мир от этого не рухнул, международная напряженность не напряглась до ядерной зимы, а все остальное не так уж и важно.
И да, поэтому сижу я в Хохкеппеле, а не в штаб-квартире ООН.
Еще есть популярное народное мнение, что переводчик – и не профессия вовсе. Толмач – делов-то! Ври себе, кое-как придерживаясь темы, что не понял - то придумал, нет? Главное – апломб и уверенность в себе, а также прононс хороший. Ну а если еще и наушники выдали, вообще отлично – тут главное синхронно с докладчиком дышать. Письменные переводчики все как один лентяи завзятые – сидят и по словарю смотрят, какое слово чему соответствует, это разве работа? Это все могут, не у всех словари специальные есть. А компьютерный перевод?! Кто в наше время не владеет гуглом? Или гуглем? А ведь есть еще и яндекс, мне тут с мест подсказывают.
Страшная в своей наготе правда такова, что переводчик я несанкционированный, несертифицированный и совсем без диплома. Точнее, с дипломом учителя средней школы, показать который ни один работодатель меня так ни разу и не попросил. Чем я, конечно, не горжусь, напротив – ужасно стесняюсь в резюме, краткое содержание которого, растянутое из чистого тщеславия на множество постов, я вам и расскажу, пусть все знают, с кем имеют дело. Я ведь не только «яжемать», склонная к многомужеству. (Слово-то какое красивое, в отличие от многоженства, не находите?)
Итак, мой первый переводческий прорыв случился в бытность студенткой 4 курса иняза: в городе с какого-то политического бодуна началась выставка-ярмарка индийских производителей. Ожидались представители фирм – много. Нас, старшекурсников, созвал декан, объяснил политическую важность задачи – и на целых две недели вдруг открылся совершенно новый мир: наш чисто теоретический, игрушечный и ненастоящий английский язык вдруг обрел смуглую плоть и колониальную кровь, ожил, спрятался под акцент и выговор – индусы говорили совсем не так, как нас учили дикторы на огромных бобинах с записью курса учебника Аракина, кем бы он ни был, этот таинственный Аракин, чье дальнейшее имя я забыла навсегда.
Ощущения были...будто учил-учил мертвый язык латынь – и вдруг явился к тебе римский легионер потрещать за жизнь. Он тебе - бегло и непонятно, хохочет, а ты ему - навсегда заученное «астра-кадастра» невпопад. Но все быстро втянулись, притерлись, полюбили индийскую кухню и продукцию, а мне так вообще достался стенд с презервативами. И по стописят раз на дню я отвечала на вопросы любознательных посетителей о назначении красивых упаковочек. К концу второй недели на все вопросы я отвечала бойко, уверенно и не краснея, тем более содержимое лотка практически закончилось, растаскали, кто - на сувениры, а кто и по назначению. Помню, мне впервые открылось неприятное в профессии – мой индийский босс привел где-то вне выставки встреченную русскую даму и мне досталось переводить их любовные прелюдии, в ненужных мне лично подробностях. Никто не объяснял, что в мои профессиональные обязанности это не входит.
Индусы на всех нас сильно и необратимо повлияли. Кое у кого завелись бурные и краткие романы, некоторые потом стартовали карьерой в индийских фирмах в Москве, ряд переводчиц получили в подарок сари и всякое по мелочи, а вот меня, как почтенную замужнюю леди, пригласили на бизнес-ужин с супругом – и супруг от радости умудрился за 10 минут надраться виски до полного отлета сознания. Весь остальной банкет я провела в мужском туалете, который изучила в мельчайших подробностях, а потом в номере индийского гостя, где мой несчастный муж долго приходил в себя. Последствия прихода в себя я, как могла, отмыла и никто не пострадал.
Мой следующий переводческий опыт - труппа кукольного театра из Штутгарта, пятый курс, переводила я с английского, конечно, ибо мой теоретический немецкий был к употреблению в быту категорически непригоден. Три года подряд учили мы наизусть грамматические правила, такие же прекрасные, как и бессмысленные – Adjektive dekliniert man schwach... К сожалению, эти чудные строки немцами мало употреблялись, они норовили все сказать не так, как нас учили, и неприлично ржали в ответ на мои слабые попытки процитировать Гете и текст про географическое положение ГДР. Когда я показала немцу из Штутгарта мой учебник немецкого – точнее, методичку на туалетной бумаге, учебников у нас отродясь не было – он долго и внимательно смотрел на страницы, шевеля губами и хмуря бровь. После чего задумчиво предположил, что нас, наверное, учат «гэдээровскому немецкому», а он этим языком не очень владеет.
В общем, шлюз открылся, все тронулось и поехало.
И однажды мой бывший студент принес на кафедру известие – гуманитарная организация, где он сам по знакомству иногда подрабатывал, ищет переводчика в офис. У меня уже был опыт подобных собеседований – с переводчиками дело обстояло обычно так: если иностранный язык хорошего качества действительно был нужен, брали мужчин, потому что «только мужчина может знать язык хорошо». Не спрашивайте, почему, я не знаю. Если же нужно было некое женское лицо с ногами, которое еще и лопочет не по нашему, брали красивых, незамужних и ничем необремененных. Я была на ту пору еще сильно замужем, к тому же имелся малолетний Проект Л, поэтому шансы получить переводческую должность были чрезвычайно малы.
Но делать мне в тот день было нечего, я позвонила, мне очень неохотно, но разрешили-таки прийти, потому что конец дня, а кандидатов море и я, немного поблуждав в поисках нужной двери, туда все же заявилась, отчего в небесах чего-то с чем-то сошлось и в конце концов привело меня куда надо.
Собеседовала меня бойкая девушка-азиатка, мы с ней тут же выяснили, что с языком у меня проблем нет, а с компьютером – очень даже есть, потому что в те далекие времена компьютер еще не являлся обязательным предметом интерьера в каждом доме. Я даже мышку видела в первый раз
К тому же вскоре после этого мой Проект Л попал в больницу с чем-то инфекционным, но без диагноза, лежал там в коридоре, одинокий и несчастный, поэтому я паслась там и ничего больше меня не волновало.
И какими-то окольными путями через тридесятые лица вдруг дошла весть – срочно свяжитесь, мы берем вас переводчиком к микробиологу-ирландке на два месяца, а тамвиднобудет.
Так прозаично стартовала моя переводческая карьера в таинственной сфере борьбы с туберкулезом и загадочном мире гуманитарной помощи. Было лето, в родном вузе давали отпуск без отпускных, семья круглосуточно хотела есть, муж проматывал с той же скоростью, что и зарабатывал, так что за уникальную возможность получать 50 зеленых долларов в неделю я ухватилась железной хваткой. Это были ого-го какие деньги, причем живые и наличные, чего нельзя было сказать о моей преподавательской зарплате.
А теперь - иллюстрация. Я предупреждала.
