Былое и грабли, часть 10
Feb. 14th, 2012 11:38 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hohkeppelКак и предсказывалось, текст слегка короче обычного, да и нечего читать-то, идите уже все валентина праздновать.
Вечерами мое творчество приобретает трагичные очертания и интонации «Лакримозы» из произведения «Реквием» известного австрийского композитора. Хочется понагнетать, напустить в повествование чьей-нибудь крови, пустых и гулких гробов и модных ныне вампиров, хотя они совершенно не подходят ни к теме воспитания, ни к моим личным граблям. Да что они привязались, грабли-то эти?!
«Анимэ ты моя, анимэ» ... нет, головой я понимаю, что ни анимэ, ни, простите, манга совершенно не виноваты в том, что я не справилась с трудным переходным возрастом Проекта Л, а с ним я не справилась, потому что трудный переходный возраст так невовремя начался у меня самой.
И что значит – справилась? Где те нормативы, которые должны выполнять родители по достижению чадом буре-гормонального возраста? Мой личный подростковый бунт, помнится, выразился всего в одном громком и бессмысленном поступке, которым меня дома попрекали многие годы и только недавно отчего-то перестали. Чем-то острым и потому неисправимым я в рамках юношеского протеста криво накорябала прямо по музыкальному инструменту работы фабрики «Красный Октябрь» свое воззвание к потомкам – «13 лет». На этом мой бунт плачевно закончился. Плакали все.
Когда же мой собственный Проект Л достиг этих страшных цифр, обозначаемых в английском языке непереводимым словом «тин», мне, как и всякой невротичной матери, стали все чаще рисоваться страшные варианты развития дальнейших событий, прямо скажем - триллеры. Лежа в своей хладной и пустой кровати, как обычно, без сна, представляла я себе в трехмерном изображении, как Проект Л пускает черный дым в неокрепшие легкие, и ладно бы только табачный, ведь Голландия в часе неторопливой езды, а там – сами знаете что, не маленькие. Или как мой бедный ребенок, весь в черном, как это принято у молодежи, со стеклянными глазами принимает из рук какого-нибудьвампира зомби ученика заведения, известного среди немцев как «Хауптшуле» - шприц с героином, и хорошо, если одноразовый. Или еще рисовались мне летающие гробы эти ужасные мотоциклисты на своих мопедах и мое бедное дитя у какого-нибудь местного мачо за спиной, повороты, деревья, сирена, крест, венок... Свальный грех мне представиться не успевал, ибо уже на предыдущем видении я с визгом вздымалась и мчалась смотреть, дома ли детка или уже сиганула в ночь со второго этажа на ближайший шабаш.
Частично все эти страхи существовали у меня в сорвавшемся с катушек воображении, так сублимировалась накопленная сексуальная энергия, как совершенно правильно подсказывает мне с места отличник народного просвещения Зигмунд Фрейд. Или Фройд, не помню. Но частично им таки были основания, как много лет спустя, хихикая, рассказал мне Проект Л, не слишком вдаваясь в детали. Проект Л вообще отличается скрытностью и многослойностью, тут хочется добавить, весь в папу.
А теперь два слова о родном папе Проекта Л, раз уж он тут сам собою возник. Хотя когда я укладывалась в два слова? Не могу же я ограничиться емкой дефиницией российских женщин «папа козел» и закрыть тему? Тем более, не все в реальной жизни так черно-бело и отчетливо, как иногда кажется.
Итак, пока жила я насыщенной жизнью, полной детей,граблей (тьфу, опять!) и всяческих приключений, хозяйничала своей судьбой и накапливала факты биографии, папа Проекта Л тоже времени не терял и успел переселиться из сибирской провинции (где работал, как и я когда-то, в туберкулезно-гуманитарной сфере, но с носителями иного языка) непосредственно в город Париж - чего там мелочиться, правда? Как я однажды упоминала, он приезжал и в Прагу – правда, не совсем лишь в целях повидаться с Проектом Л и сгладить детские травмы. Папа Проекта Л имел какие-то свои таинственные дела в Праге, но, к его чести, выкроил на ребенка часа полтора. Хотя и не стоило ему рассказывать детке, что вообще-то он в Прагу уже приезжал, но в тот раз никак не получилось встретиться – дела, дискотеки...ребенок, между прочим, все принял к сведению и часто мне об этом рассказывал, с неким вопросом в глазах.
А как раз по достижении ребенком сложного переходного возраста съездили мы с ней в Париж в рамках автобусной экскурсии, получили море удовольствия и массу впечатлений, а самое-то главное впечатление у Проекта Л было от долгожданной встречи с папой. Все происходило, увы, в моем присутствии – поскольку Проект Л настойчиво просил не оставлять его с папой одного – и поэтому невозможно было потом доказывать ребенку, что это он просто папу неправильно понял, а на самом деле папа был очень рад.
Поскольку нетрадиционная ориентация папы Проекта Л за годы эмиграции не только никуда не делась, но и приобрела вызывающе-демонстративную форму, сказать, что Проект Л в свои четырнадцать лет ничего про папу не понял, я не могу. Поэтому после двух свиданий и посещения папиного жилища (черное и красное, обнаженные юноши на стенах, кипы интересных журналов и тыды) Проект Л стал задавать логичные вопросы, и мне пришлось на них давать логичные ответы. Папа Проекта Л предпочел сделать вид, что говорить не о чем вообще. Ну, кроме себя и своей карьеры в модельном бизнесе, конечно.
Здесь я вступаю на тонкий лед выстраданной политкорректности. Я абсолютно и ни разу не гомофоб, я вообще всех люблю и никого вокруг себя ни в чем не убеждаю, миру мир и война войне. Все мы имеем право и так далее. Но я категорически против вычеркивания своего ребенка из прежней жизни – пусть он и был рожден тогда, когда свои истинные потребности еще замалчивались и заталкивались – только потому, что началась новая жизнь, где ему места как бы нет. И уж тем более я против того, чтобы этому ребенку об этом сообщалось, причем не в очень тактичной форме, пусть он и выглядит как взрослый в свои тинэйджерские года.
Продолжение воспоследует, как и всегда.
Вечерами мое творчество приобретает трагичные очертания и интонации «Лакримозы» из произведения «Реквием» известного австрийского композитора. Хочется понагнетать, напустить в повествование чьей-нибудь крови, пустых и гулких гробов и модных ныне вампиров, хотя они совершенно не подходят ни к теме воспитания, ни к моим личным граблям. Да что они привязались, грабли-то эти?!
«Анимэ ты моя, анимэ» ... нет, головой я понимаю, что ни анимэ, ни, простите, манга совершенно не виноваты в том, что я не справилась с трудным переходным возрастом Проекта Л, а с ним я не справилась, потому что трудный переходный возраст так невовремя начался у меня самой.
И что значит – справилась? Где те нормативы, которые должны выполнять родители по достижению чадом буре-гормонального возраста? Мой личный подростковый бунт, помнится, выразился всего в одном громком и бессмысленном поступке, которым меня дома попрекали многие годы и только недавно отчего-то перестали. Чем-то острым и потому неисправимым я в рамках юношеского протеста криво накорябала прямо по музыкальному инструменту работы фабрики «Красный Октябрь» свое воззвание к потомкам – «13 лет». На этом мой бунт плачевно закончился. Плакали все.
Когда же мой собственный Проект Л достиг этих страшных цифр, обозначаемых в английском языке непереводимым словом «тин», мне, как и всякой невротичной матери, стали все чаще рисоваться страшные варианты развития дальнейших событий, прямо скажем - триллеры. Лежа в своей хладной и пустой кровати, как обычно, без сна, представляла я себе в трехмерном изображении, как Проект Л пускает черный дым в неокрепшие легкие, и ладно бы только табачный, ведь Голландия в часе неторопливой езды, а там – сами знаете что, не маленькие. Или как мой бедный ребенок, весь в черном, как это принято у молодежи, со стеклянными глазами принимает из рук какого-нибудь
Частично все эти страхи существовали у меня в сорвавшемся с катушек воображении, так сублимировалась накопленная сексуальная энергия, как совершенно правильно подсказывает мне с места отличник народного просвещения Зигмунд Фрейд. Или Фройд, не помню. Но частично им таки были основания, как много лет спустя, хихикая, рассказал мне Проект Л, не слишком вдаваясь в детали. Проект Л вообще отличается скрытностью и многослойностью, тут хочется добавить, весь в папу.
А теперь два слова о родном папе Проекта Л, раз уж он тут сам собою возник. Хотя когда я укладывалась в два слова? Не могу же я ограничиться емкой дефиницией российских женщин «папа козел» и закрыть тему? Тем более, не все в реальной жизни так черно-бело и отчетливо, как иногда кажется.
Итак, пока жила я насыщенной жизнью, полной детей,
А как раз по достижении ребенком сложного переходного возраста съездили мы с ней в Париж в рамках автобусной экскурсии, получили море удовольствия и массу впечатлений, а самое-то главное впечатление у Проекта Л было от долгожданной встречи с папой. Все происходило, увы, в моем присутствии – поскольку Проект Л настойчиво просил не оставлять его с папой одного – и поэтому невозможно было потом доказывать ребенку, что это он просто папу неправильно понял, а на самом деле папа был очень рад.
Поскольку нетрадиционная ориентация папы Проекта Л за годы эмиграции не только никуда не делась, но и приобрела вызывающе-демонстративную форму, сказать, что Проект Л в свои четырнадцать лет ничего про папу не понял, я не могу. Поэтому после двух свиданий и посещения папиного жилища (черное и красное, обнаженные юноши на стенах, кипы интересных журналов и тыды) Проект Л стал задавать логичные вопросы, и мне пришлось на них давать логичные ответы. Папа Проекта Л предпочел сделать вид, что говорить не о чем вообще. Ну, кроме себя и своей карьеры в модельном бизнесе, конечно.
Здесь я вступаю на тонкий лед выстраданной политкорректности. Я абсолютно и ни разу не гомофоб, я вообще всех люблю и никого вокруг себя ни в чем не убеждаю, миру мир и война войне. Все мы имеем право и так далее. Но я категорически против вычеркивания своего ребенка из прежней жизни – пусть он и был рожден тогда, когда свои истинные потребности еще замалчивались и заталкивались – только потому, что началась новая жизнь, где ему места как бы нет. И уж тем более я против того, чтобы этому ребенку об этом сообщалось, причем не в очень тактичной форме, пусть он и выглядит как взрослый в свои тинэйджерские года.
Продолжение воспоследует, как и всегда.
